Кучака увидели, и чей-то сердитый голос приказал ему поднять руки вверх. Кучак повиновался. Янь Сянь, визжа от ярости, с силой ударил его по лицу. Кучак упал. Кто-то помог ему подняться.
Он увидел перед собой толстого человека, одетого в яркий шелковый халат. На голове его была зеленая чалма. Рядом с ним стоял худощавый голубоглазый незнакомец. Покусывая верхнюю губу, он отрывисто бросал то одно, то другое слово, заставлявшее Янь Сяня приседать и униженно улыбаться. Потом голубоглазый презрительно обратился к толстому, называя его Кипчакбаем.
Янь Сянь спрашивал Кучака, как он сюда влез и кто его послал, но Кучак только моргал глазами, представляясь еще более перепуганным, чем был на самом деле.
— «Люби свою веру, но не осуждай другие», — сказал Кипчакбай, испытующе глядя на Кучака.
— Ты исмаилит? — спросил Кучака голубоглазый.
— Нет, нет! — закричал Кучак, не понимая, о чем его спрашивают.
— Значит, ты коммунист, агент, — уверенно сказал голубоглазый.
— Нет, это не так, я знаю, — услышал Кучак голос, который он где-то слышал раньше.
— Нет, нет! — отчаянно закричал Кучак и вдруг узнал говорившего. — Тагай! — радостно воскликнул он и бросился к нему, но получил страшный удар нагайкой по голове и опрокинулся навзничь.
— Он не коммунист, но с Советского Памира, — продолжал Тагай. — Я знаю это ядовитое племя.
— Ты шпион, — сказал голубоглазый лежавшему Кучаку. — Признавайся, кто послал тебя выкрасть оружие, иначе мы заставим тебя силой сказать все, что ты знаешь.
Люди, стоявшие в дверях, расступились, давая дорогу входящему пожилому человеку.
— Имам Балбак, — сказал голубоглазый, почтительно наклонив голову, — пойман большевистский агент, явный шпион. Смотрите, он сложил оружие и гранаты, очевидно желая уничтожить их взрывом. Он опознан Тагаем. Это старый, опытный диверсант, киргиз с Советского Памира.
— Он видел этот тайник и должен умереть… Но! — Имам Балбак поднял палец и обвел взглядом собравшихся. Кучак заметил, что правый его глаз оставался неподвижным. — Но прежде он должен сказать все. И о себе, и о тех, кто его послал.
— Я вырву у него всю правду, — сказал Кипчакбай, — иначе я не буду казий — военный судья ваших джигитов.
— У меня нет джигитов, запомните! Это у Тагая есть джигиты. Я помогаю правоверным найти путь истины. Я имам, и другое меня не касается. — Обратившись к голубоглазому, имам тихо сказал: — У этого молодчика все узнать! Обследуйте другие склады. Проверьте охрану и этим складом больше не пользуйтесь.
Голубоглазый склонил голову.
— Говори! — крикнул Кипчакбай, наступая ногой на грудь Кучака.
— Только не здесь, — сказал имам Балбак. — Увезите его к себе и допросите… Может быть, он нам еще пригодится.
Кипчакбай зажал Кучаку рот тряпкой. Янь Сянь дрожащими руками набивал трубку анашой, просыпая порошок на пол. Он силой всунул мундштук Кучаку в рот. Кучак попробовал вытолкнуть мундштук языком, но это не удалось; он засопел, но чьи-то пальцы больно сжали ему нос, и, чтобы не задохнуться, он принялся курить.
И снова он увидел веселые, танцующие горы и хороводы солнц. Много удивительного видел Кучак, и каждый раз, когда он чувствовал боль и хотел пить, мундштук насильно лез ему в рот.
Янь Сянь облегченно вздохнул и без помощи других вытащил его наружу. Кучака посадили на верблюда и привязали веревками, чтобы он не упал. Кипчакбай ехал впереди на лошади, ведя верблюда за повод, продетый через нос.
Кучак очнулся от боли в тесном, темном помещении. Он увидел склонившиеся над ним лицо Кипчакбая, потное и красное.
— Золото! — как бы издалека услышал Кучак его голос. — Откуда золото? Говори! — И он тряс его за плечо.
Кучак испугался и хотел схватиться рукой за пояс, но он не мог даже пошевельнуть руками, связанными за спиной. Только сейчас Кучак почувствовал холод и понял, что ничего на нем нет, в том числе и привычной тяжести тайного пояса, где было зашито золото.
Кучак громко застонал от горя и прикинулся потерявшим сознание.
«Все пропало! Погиб!..» — мертвея от ужаса, подумал Кучак.
Люди, подобные Кипчакбаю, были в тысячу раз страшнее всяких сорелей. Да и есть ли сорели и джинны на самом деле? Может быть, это только видения в тумане? А может быть, и этот толстопузый — видение?
Но тут «видение» выпрямилось, размахнулось и ударило Кучака камчой. Кучак издал отчаянный вопль и рванулся. Ремни держали крепко.
Кипчакбай сел на корточки и сказал:
— Тебя ждет смерть. Ты можешь откупиться, если расскажешь, откуда у тебя такое чистое красное золото.
— Уважаемый, — с трудом заговорил Кучак, — я нашел клад. Сохрани мою жизнь, а я… я… я… проведу тебя. Там много, много золота!
— Казий, — послышался голос из темноты, — к вам пришел Саид. Он клянется, что знает вашего пленника, приехавшего в Кашгарию из кишлака Мин-Архар.
Кипчакбай в бешенстве ударил Кучака по лицу и закричал:
— Ты шпионил против исмаилитов! Говори, где нашел золото? Убью! Позвать сюда Саида!
И он снова ткнул Кучака кулаком в лицо.
— Пить, пить… — прошептал Кучак, закатывая глаза.
Вскоре в кибитку вошел Саид.
Он присел возле Кучака и укоризненно сказал:
