Джузеппе Гарибальди полностью

Лицо и взгляд этого человека не лгут. В двадцать пять лет, когда он всего-навсего моряк, путь которого лежит от одного берега Средиземного моря до другого, из Ниццы в Константинополь, и уходит за пределы Босфора к портам Черного моря или Азовского, Одессе и Таганрогу, он пристально смотрит на своего собеседника, удивительно внимательно и серьезно. Его карие, глубоко посаженные глаза окружены мелкими морщинками, часто встречающимися у тех, кто в открытом море подолгу всматривается в горизонт.

В старости взгляд его — из-под седых бровей — останется прежним, прямым и почти таким же ясным.

Впрочем, с 1830-го по 1880 год, за половину столетия, бывшего временем революций, через которое он прошел, участвуя в стольких событиях, что его легче представить себе героем романа, чем подлинным историческим лицом, черты его мало изменились.

У него были светлые, довольно длинные волосы и кудрявая бородка. Когда он расхаживает по палубе корабля, в его облике есть что-то от красоты дерзкого романтика начала века, одного из тех, кто на гребне событий отправлялся завоевывать жизнь. У него большой открытый лоб, правильные черты лица. Его одухотворенность столь очевидна, что этого моряка легко принять за поэта или писателя. Но тело его, закаленное физическим трудом, мускулисто. У него широкие плечи и торс. Этот молодой человек, подбородок которого, скрытый бородкой, несколько слабоват, что свидетельствует о склонности к колебаниям, по складу своему человек действия. И прежде всего действия.

Джузеппе Гарибальди недаром родился в Ницце.

С детства он привык бороться с волнами, перепрыгивать с валуна на валун, взбираться на скалы, тянуть перлинь[1], прыгать с палубы тартаны[2] на портовую пристань. Его ловкость — плод этого отрочества, деятельного, озаренного ярким солнцем, пронизанного упругим ветром, в ореоле морских брызг.

Даже незадолго до смерти, когда ему семьдесят пять, он стар, скован ревматизмом и вынужден опираться на трость, чтобы пройти какие-то несколько метров, когда все его жизненное пространство — его, объездившего мир от Монтевидео до Кантона, от Палермо до Нью-Йорка, от Манилы до Рио, — ограничено клочком земли — площадкой перед домом на маленьком средиземноморском островке Капрера, даже теперь он держится гордо. Его лицо, ни одна черта которого не утратила своей четкости, обрело царственную властность. Белоснежная седина волос и бороды делает ее еще заметнее. Лоб Открыт еще больше, чем прежде, щеки впали, кожа, совсем недавно темная от загара, бледна как мрамор. Однако после пятидесяти лет бурной жизни — никаких существенных перемен. Та же твердость, та же решительность, та же гордость — в лице, во взгляде, во всей осанке.

О молодом человеке, садившемся в 1835 году на корабль, отплывающий в Южную Америку, можно было сказать: вот, кто хочет быть творцом своей судьбы и готов вступить в схватку с жизнью.

Можно только восхищаться бесстрашием и мужеством человека, организовавшего в 1860 году — когда ему уже перевалило за пятьдесят — вместе с тысячью соратников поход, чтобы освободить и завоевать Королевство обеих Сицилий, Палермо и Неаполь. И Жорж Санд говорила в то время о нем, как о «железном человеке с пламенной душой».

Но и о старике Гарибальди, даже ничего не зная о пройденном им пути и его славе, — пускай закутанный в свое серое пончо он похож на карерского пастуха, — любой, встретившись с его взглядом, видя посадку головы, движения, мягкие и вместе с тем повелительные, сказал бы, что это человек гордый, человек, не сломленный жизнью.

Один из тех, кто идет навстречу своей судьбе так же смело, как форштевень корабля рассекает море.

Это лицо, взгляд, весь облик, ощутимое присутствие Джузеппе Гарибальди никогда не следует забывать.

Есть исторические деятели, чья внешность не имеет значения. Это монархи, окруженные тайной, диктаторы, изолировавшие себя от мира, прячущиеся в тени своих дворцов. Они правят издали и сверху — указами. И эта пустота, это физическое отсутствие, к которому они стремятся, показываясь толпе только в очень редких случаях, также содействует их власти. Народ их не видит и представляет себе великолепными или чудовищными. Народ их боготворит или страшится: они становятся идеалом или кошмаром.

Но внешний облик Джузеппе Гарибальди играет важную роль.