Беляков высказал столь неподдельное огорчение, что прибежавший на выстрелы Денис Давыдов. Судорожно глотая воздух пересохшим ртом, обеспокоенно спросил:
— Патроны кончились?
— Нет, парламентёры. Кстати, Денис Васильевич, я не слышал стука конских копыт, а добраться на своих двоих за столь короткое время… Признайтесь, лейтенант, вы умеете летать?
— Пешком, — смущённо буркнул Давыдов, и только потом до него дошёл смысл первой половины фразы. — Как, вы расстреляли парламентеров?
— Разбойников.
— Но вы говорите…
— Да бродили тут какие-то. Представляете, каковы наглецы… вышли с белой тряпкой, с трубой, будто и вправду на переговоры отправились.
— А если…
— Если что? Теперь давайте поговорим без шуток, лейтенант, — глаза Александра Фёдоровича зло вспыхнули, а в голосе появилась опасная нотка. — Даже если это были парламентёры, что с того? Реверансы перед ними делать и на менуэт пригласить? Мы воюем с врагами государя и Отечества, Денис Васильевич, поэтому ложные понятия о дворянской чести следовало бы оставить дома, поручив ключнице время от времени сдувать с них пыль.
— Но…
— И никаких но, господин лейтенант! Да, на самом деле дворянская честь существует. И не мне, вчерашнему купцу и почти что мужику сиволапому напоминать об этом. Но многие видят её только в рыцарском отношении к противнику на поле боя и щепетильности в карточных долгах, забывая главное.
— Что же?
Денис Васильевич слушал с открытым ртом, и был твёрдо уверен, что перед ним точно не бывший купец. А кто? Господи, так и до крамолы недолго додуматься! Сколько Белякову лет? В каком году государыня Екатерина Вторая в своём путешествии по Волге останавливалась в Подновье? В те поры, кстати, и Кулибина ей представили. А ещё говорят, будто Александр Фёдорович с Иваном Петровичем дальние родственники… Прижитый от Потёмкина бастард императрицы, оставленный на воспитание? Чёрт побери, это многое объясняет!
Министр не мог слышать бредовых (или всё же нет?) мыслей, теснящихся в голове лейтенанта, потому прямо ответил на заданный вопрос:
— Дворянская честь заключается лишь в честной службе, для которой сие сословие и существует. Всё остальное — производное от неё.
— А уметь держать слово, стало быть, не нужно?
— Отнюдь… Разве подлец или трус смогут служить честно?
— А убивать парламентёров?
— Тьфу ты! — Беляков с досадой стукнул кулаком по колену. — Ладно, объясню проще. Вот представьте, Денис Васильевич, что пришли они сюда, и убедились в нашей малочисленности. Их дальнейшие действия? Или ваши, при данной диспозиции?
— Я бы решительно атаковал.
— Правильно. А почему мы должны считать противника глупее себя? Так что любые переговоры с ними — суть изощрённый способ самоубийства, являющегося, как известно, большим грехом.
Лейтенант запутался окончательно, но решил поверить на слово немало пожившему и умудрённому опытом человеку. Тем более показался сержант Антипенков, а спорить со старшими в присутствии низших чинов не позволяет Устав.
Артиллерист молодец — вроде пошёл за лопатой, чтобы выкопать могилу разбойнику, а службу помнит. Это командир при звуках выстрелов бросил всё, а старый служака такого не допустит — хрипит от натуги, но крутит педали странной трёхколёсной конструкции, напоминающей ощетинившегося ежа. Только вместо иголок — ракеты. Половина помечена красным — это зажигательные, с синими полосками — осколочные, а в зарядном ящике, закреплённом под сиденьем водителя самобеглой коляски, ракеты полностью окрашены жёлтым. Эти самые страшные, способные взрываться в воздухе, разбрасывая множество свинцовых пуль. Нужно только покрутить кольцо, выставляя отметку с нанесённой цифирью, и обозначающей расстояние до цели в шагах, и… Кстати, а почему столь ужасающие по действию снаряды называют совсем несерьёзно — кулебяками?
Денис Давыдов не первый, кто задавался подобным вопросом — фельдмаршал Кутузов уже спрашивал о том у самого государя. Павел Петрович, пребывая тогда в добром расположении духа, ответил:
— Слушай, Миша, а как же их ещё именовать, не шрапнелью же?
— Почему бы нет?
— Да потому что английский майор Генри Шрапнэл был взят в плен близ Ораниенбаума. И сейчас по решению суда отбывает пожизненный срок на постройке телеграфной линии. И он совсем не имеет отношения к снаряду своего имени — Кулибин и Засядько всё сделали сами.
— Так уж и сами?
— Я только подсказал общий принцип.
— Подсказал, или предоставил готовый чертёж?
— Миша, не будь занудой, тебе это не идёт.
— Хорошо, не буду, — согласился фельдмаршал. — Но почему «кулебяки»? Могли в честь другого изобретателя назвать — «засадой», например.
— Он молод ещё! Вот сделает полноценную «Катюшу», тогда и подумаем. Пусть работает, нет предела совершенству!
