Адмирал сделал глоток и едва удержался, чтобы не выплюнуть. Напиток черни, солдат и пиратов никогда ему не нравился, но предлагаемая авантюра отдаёт таким гнусным запахом, что перебить его можно только этим… И шансов не ввязываться нет совсем, иначе не миновать почётной должности козла отпущения. Король требует крови, парламент требует крови, народ… тот ничего не требует. Только Питт предлагает шанс.
Почти в то же самое время в харчевне «Колокольчик и полпинты», что на Нерлингей-стрит, обедали два молодых негоцианта, прибывшие в Лондон утренним дилижансом из Дувра. Оба довольно скверно изъяснялись по-английски, так как являлись уроженцами Ганновера, и явно переживали не лучшие времена. А то зачем бы им выбирать заведение не самого высокого пошиба, где из разумной предосторожности и бережливости вилки с ножами прикованы к столам тонкой цепочкой? Впрочем, предполагаемые финансовые затруднения не отразились ни на внешности, ни на аппетите.
— Щей бы сейчас с расстегайчиками, — тяжело вздохнул один из немцев, и впился зубами в печёную под чесночным соусом баранью ногу.
— Угу, — согласился другой, с подозрением принюхивавшийся к своей порции. — И по штофу анисовой…
Немного помолчали, ностальгируя по милой сердцу ганноверской кухне, и опять вздохнули — Фридрих Толстенберг и Иоганн Лупехвальд путешествовали почти полгода, и успели соскучиться по родной стороне.
— Анисовой тебе? — рассмеялся Иоганн. — Друг мой Теодор, откуда в столь диких местах взяться водке? Обойдёмся ромом.
— Ваня, — с укоризной произнёс Толстенберг. — Ты не забыл, что Александр Христофорович особо указывал на соблюдение строжайшей конспирации? Так что никаких Теодоров, я Фридрих, и точка.
— Да помню, не ругайся… Лучше о том подумай, как приказ выполнять будем.
— Есть предложения?
А вот этого не было ни у того, ни у другого. Удивительно, но англичане окутали свою возню вокруг вновь создаваемой эскадры такой тайной, что до сих пор оставалось неизвестным даже место её сбора. Военные корабли просто исчезали без следа вместе с командами, а те, что ещё не успели отбыть, охранялись лучше испанских золотых галеонов времён конкисты. Экипажам запрещалось сходить на берег, а шлюпки, привозившие на борт провизию и воду, досматривались морской пехотой на наличие посторонних. И небезуспешно, надо сказать — три матроса с фрегата «Геркулес» и две портовых шлюхи, которых они намеревались прихватить в плавание, болтались на реях с вывалившимися синими языками, напоминая остальным о том, что приказы не обсуждаются.
Явно напрашивался вывод — британцы затеяли очередную пакость. Осталось только узнать, против кого она будет направлена. Если против Наполеона, то чёрт бы с ним, император Павел Петрович недвусмысленно дал понять, что целиком и полностью одобряет независимую политику Франции, и не намерен вмешиваться в любые её дела, как внутренние, так и внешние. Если, конечно, на то не существует изложенной на бумаге договорённости.
— Слушай, Фридрих, — Лупехвальд положил на стол обглоданную кость и с торжествующим видом посмотрел на собеседника. — А если нам сегодня ночью наведаться к какому-нибудь сиятельному лорду и расспросить хорошенько? Задать вопросы прямо в лоб, так сказать.
— Толку-то? — Толстенберг отрицательно помотал головой. — Неужели ты думаешь, будто болтунам из парламента могут доверить что-то серьёзное? Иоганн, это даже не смешно.
— А вдруг? Может попробуем?
Фридрих назидательно поднял указательный палец и скучным голосом заявил:
— Запустив руку в дырявый карман, не надейся вытащить оттуда серебряный рубль. Э-э-э… в смысле, талер.
Последнее слово Толстенберг произнёс громко, и стоявший за стойкой хозяин «Колокольчика и полпинты» мысленно поблагодарил провидение, пославшее столь выгодных посетителей. Люди мало того, что денежные, так ещё и крепкие, здоровые! Это не те забулдыги, за которых сержант Симмонс даёт по три шиллинга с головы. Тут не меньше фунта за каждого можно выручить! Правда, содержимым кошельков придётся поделиться с вербовщиками… Или начать действовать самому, пока посланный с запиской мальчишка не успел добраться до порта?
Всё же природная бережливость не позволила предпринять что-то в одиночку. А ну как сержант обидится, не обнаружив кошельков у будущих моряков флота Его Величества, и уменьшит долю? С него станется. А то и вовсе откажется оплачивать выпитое и съеденное немцами во время, так сказать, уговаривания поступить на службу.
Хлопнула дверь, запуская в харчевню новых посетителей, и кабатчик, встретившись взглядом с вербовщиком, привычным движением глаз указал на предполагаемый товар. Симмонс едва заметно, но одобрительно кивнул, и громко потребовал вина для себя и троих своих спутников:
— Только лучшего, Сэмми, а не ту мочу, что ты в прошлый раз выдавал за рейнское!
— С каких это пор моё вино стало тебе по карману, Питер? — решил подыграть хозяин. — Или получил долю от сокровищ Голконды?
— Гораздо лучше!
— Наследство?
