Именно поэтому рассчитанное колебание "нейтральности" аналитика может оказаться для истерика более ценным, чем любая интерпретация - хотя всегда есть опасность напугать пациента., при условии этот испуг не приведет к прекращению анализа и что пациент убедится в том, что в последующих действиях аналитика ни в коей мере не было желания. Это, конечно, не технический совет, а взгляд, который открывается на вопрос о желании аналитика для тех, кто иначе не знал бы о нем: как аналитик должен сохранить для другого воображаемое измерение своей не-мастерства, своего необходимого несовершенства, - вопрос не менее важный, чем намеренное закрепление в нем незнания о каждом субъекте, который приходит к нему для анализа, постоянно возобновляемого незнания, которое не позволяет никому стать "случаем".
Возвращаясь к фантазиям, скажем, что извращенец воображает себя Другим, чтобы обеспечить себе jouissance, и что именно это обнаруживает невротик, когда воображает себя извращенцем - в его случае, чтобы уверить себя в существовании Другого.
Именно это придает смысл извращению, которое, как предполагается, лежит в самом принципе невроза. Извращение находится в бессознательном невротика как фантазия о Другом. Но это не означает, что в случае с извращенцем бессознательное "открыто". Он тоже, по своей моде, защищает себя в своем желании. Ведь желание - это защита (défense), запрет (défense) на выход за определенный предел в jouissance.
В своей структуре, как я ее определил, фантазия содержит (-φ), мнимую функцию кастрации в скрытой форме, обратимой от одного из ее терминов к другому. То есть, подобно комплексному числу, она воображает (если можно так выразиться) альтернативно один из этих терминов по отношению к другому.
К предмету aотносится
Такова женщина, скрытая за вуалью: именно отсутствие пениса превращает ее в фаллос, объект желания. Привлеките внимание к этому отсутствию более точным способом, заставив ее надеть красивый парик и маскарадный костюм, и вам, а точнее ей, будет о чем рассказать: эффект гарантирован на 100 процентов, для мужчин, которые сразу переходят к делу.
Таким образом, показывая свой объект кастрированным, Алкивиад представляет себя как желающего - что не ускользает от внимания Сократа - для другого присутствующего, Агатона, которого Сократ, предшественник психоанализа и уверенный в своем положении в этом модном собрании, без колебаний называет объектом переноса, выставляя в свете интерпретации факт, о котором многие аналитики до сих пор не знают: что эффект любви-ненависти в аналитической ситуации должен быть найден в другом месте.
Но Алкивиад, конечно, не невротик. Именно потому, что он - желающий par excellence, идущий по пути jouissance настолько далеко, насколько это возможно, он может таким образом (с помощью некоторого количества выпитого) производить в глазах всех центральную артикуляцию переноса, представленную объектом, украшенным его рефлексиями.
Тем не менее, он спроецировал Сократа на идеал совершенного Мастера, которого, благодаря действию (-φ), он полностью имагинаризировал.
В случае с невротиком (-φ) скользит под
Да, именно под этим эго, которое некоторые аналитики предпочитают еще больше укреплять, невротик скрывает кастрацию, которую он отрицает.
Но, вопреки видимости, он за нее держится.
Чего не хочет невротик и от чего он упорно отказывается до самого конца анализа, так это принести свою кастрацию в жертву jouissance Другого, позволив ему служить этому jouissance.
И, конечно, он не ошибается, ибо, хотя в глубине души он ощущает себя тем, что тщетно существует, - "Хочу быть" (un Manque-à-être) или "Слишком много этого" (un En-Trop), - почему он должен жертвовать своим отличием (чем угодно, только не этим) ради наслаждения Другим, которого, напомним, не существует. Да, но если бы по какой-то случайности он существовал, он бы "наслаждался" им (il en jouirait). А этого невротик не хочет. Ведь он воображает, что Другой требует его кастрации.
Аналитический опыт показывает, что в любом случае именно кастрация управляет желанием, как в нормальном, так и в ненормальном состоянии.
