— Тогда я закрыл шефа собой, но Стас только исказился хищной отвратительной ухмылкой. Сколько яда было в нем, ненависть…. Он перенаправил свой пистолет и выстрелил… Человек, которого я считал своей семьей… Своим братом, с которым мы вместе вылазили из дерьма и… — Эд отпил вискарь и посмотрел на потолок, стараясь не дать незваным слезам боли покинуть свою обитель. Мое тело сковало, я боялась пошевелиться, боясь издать малейший звук. Чувствовала его боль, словно она была моей собственной, словно я сама являлась тем самым доверчивым подростком, который надеялся, что родной человек не выстрелит в него… выстрелил…
— Знаешь, тот человек, оттолкнул меня с траектории пули, я остался жив. Просто случайное везение, — уже более спокойно и безэмоционально продолжил Эд. — А он отхватил пулю прямо в лоб… Когда я упал, думал что все закончилось, но нет… Стас схватил меня и бил головой об пол, пока выговаривал, как он ненавидит меня… Как я ему надоел со своим нытьем о лучшей жизни… Как он хотел стать бойцом и это я занял его место. Что он должен был быть чемпионом, а не сосунок вроде меня… Он бил меня практически до отключения, как тогда я его на ринге. А потом приставил пистолет к голове, когда я уже не мог сопротивляться. Я молился, чтобы все скорее закончилось, чтобы он убил меня и прекратил мучения, бессмысленную жизнь и душевные терзания. Но этому было не суждено сбыться…
Последнее что я помню: выстрел и какое-то копошение, крики и все тишина, темнота… Очнулся я уже в больнице с огнестрельным в голову. Но мне повезло… твой отец с его друзьями как раз были завсегдатаи нашего клуба. Они вышли на подземную парковку и увидели нас. Что произошло дальше, я знаю только с рассказов твоего отца. Они крикнули и Стас дернул рукой. Его завалили и сдали полиции. А меня успели спасти, твой отец лично отвез меня в ближайшую больницу. Оказалось, что Стасу уже было около двадцати и приговор распространялся на него в полной мере… Как мало я о нем знал…
Я же…Пуля прошла по касательной, только черканув череп, лишь трещина… лишь напоминание о случившемся… ничего жизненно важного не задето, теперь только иногда сильная мигрень. Но это мелочи с которыми можно справиться. С тех пор я больше не дерусь на ринге… Все…
Он замолчал, а я пыталась собрать все воедино. В голове прокручивалось действие, только что описанное мне Эдиком. Я всегда отличалась хорошей фантазией и визуализацией образов. Бои… Кровь… Детдом…Дружба, что лжива и гнусна… Какой кошмар. Мне так сильно захотелось обнять Эда. Выразить ему мое сочувствие, но я побоялась шелохнуться. Мужчина перевел взгляд в окно, что открывало прекрасное солнечное зрелище на сад со множеством роз самых разных оттенков. Для меня жизнь была вся радужных моментах и цветах, а он делил все на черное и белое. Я жила в достатке, обогреваемая любовью и заботой отца, а он выживал, как мог…
Мне было жалко его, больно за его детство, за все события, что он пережил. В голове была еще масса вопросов, эмоции переполняли, заставляя сжимать кулаки, чтобы справляться с собой. Но я старалась сдерживаться, это не то, что действительно ему нужно. К тому же, я поняла, что это еще не вся история. Я продолжала сидеть на месте, упрямо глядя на Эда, словно умоляя продолжать. И он внял моим безмолвным просьбам.
— Твой отец уже тогда был хорошим адвокатом. Он бесплатно помог мне, потому что Стас выкрутил, словно я пристрелил босса. А он пытался защититься. Меня обвиняли во всем, чего я не совершал. Но Михалыч вступился за меня, не знаю, почему он мне верил? Ведь доказательств моей невиновности не было. Он вел дело виртуозно, не оставляя шансов адвокатам Стаса. В итоге мне дали условное и отработку на благо общества… Твой отец риходил почти каждый день ко мне в палату, покупал апельсины и рассказывал последние новости, — Эд мило и по ностальгически улыбнулся, тепло говоря о моем отце. Стало приятно и немного грустно на душе от воспоминаний о папе.
—Он любил тебя, — чуть хрипловато констатировала я очевидное.
— Знаю… Он помог мне вылезти из всего этого дерьма… Отправил меня к операм, закрыв все мои вопросы, которые сделали из меня машину для решения их вопросов. Устроил там отработку моих часов, а потом меня оставили в своих рядах. Я не хотел подвести единственного, кто верил в меня и очень старался, выжимая из себя все соки. Михалыч заставил меня подписать тот контракт и это определило мое будущее. Когда пятнадцатилетний контракт подошел к концу у меня были деньги, чистая репутация и все чего душа пожелает. Но я не смог остановиться. Создал своих бойцов, стал и дальше работать на органы… Мы оперная группа специального подразделения министерства обороны, которая подкидывает нам иногда невыполнимые и опасные задания, все пытаясь избавиться от нас. Но… мы крепкие и пока держимся, — он еще и шутит. — А официально я владею сетью клубов и агентством по безопасности. Там тоже хватает дел. Вот и все впринципе. Такая у меня история…
