— Он будет жить, только… — Меня вывел из размышлений голос врача, который разговаривал с Вованом. Усталый, замученный доктор, тот же, что еще сегодня выписывал меня домой. Его смена еще не закончилась, а он уже был выжат как лимон и снова я на его седую голову.
— Доктор, как он? — очнулся от оцепенения. Подскочил со своего места и схватился за ребра от резкости движений. Обезболивающее теряло свои свойства, шок отпускал, слишком долго мы провели в больнице. Порядком четыре часа, уже нужно было выпить новую порцию таблеток, но они остались дома…
— Сядьте, я же сказал, что вам нужен покой, а не сумасшедшие игрища в войнушки, — доктор грозно, почти по-родительски посмотрел на меня, а потом что-то сказал медсестре, безмолвно стоящей за его спиной и та куда-то ушла. — Вашему другу повезло меньше, чем вам. Он, конечно, будет жить, только вот… Первое время ему будет очень сложно.
Он опустил голову и с грустью вздохнул. По спине прополз склизкий страх, что он имел ввиду?
— Он же жив? Что не так? — непонимающе переспросил я уже немолодого человека в синем хирургическом костюме.
— Когда к чему-то привыкаешь, отсутствие этого вызывает горечь. Утрата с годами не проходит, лишь усиливается апатия и развивается депрессия. Но… это всего лишь у пятидесяти процентов пострадавших. У другой же половины, получается справиться и даже научиться жить без своих потерянных конечностей… — Мой взгляд стал тяжелым, заставил его остановиться. Не знал, как их учат или не учат совсем, сообщать близким пострадавшего горестные известия, но этот доктор явно плохо справлялся.
— Что вы хотите этим сказать? Вы не успели? — страх, самое ужасное и губительное чувство показало свою голову, поднимаясь из самых темных глубин моей души… Я так хотел, чтобы он жил…
— Эдуард, это ведь вы засыпали его оторванную руку обеззараживающим порошком? Наложили жгут? Попросили лед у приехавших медработников, чтобы довезти ее нам? — он говорил, а я лишь бездумно кивал, подтверждая его слова.
— Так что не так?
— Ваш друг выжил. Руку мы конечно пришили, вы молодец. Все сделали правильно, — похвалил он меня. — Но… это далеко не все. Вы же понимаете. Организм должен принять ее обратно. Надеемся, что ни заражения, никакой другой болячки, он не успел подцепить. Я скажу вам напрямую: я верю в вашего друга. Он молод, должен быть вынослив, но… Время покажет, — доктор помедлил, видя мою угнетенность. Он положил свою руку мне на плечо и продолжил: — Через некоторое время ваш друг придет в себя и все наладится, — в этот момент вернулась медсестра с бутылкой воды и таблетками в маленьком пластиковом стакане. Доктор взял из ее рук лекарства и передал все мне. Я не задумываясь выпил, не приходя в себя. Как так-то? Как такое могло произойти? Эл…
Я еще долго молчал и пытался разложить все в своей голове по полочкам, доктор продолжал говорить и рассказывать возможные последствия для Эла. Как будет нелегко и как ему необходима поддержка. Я же просто молчал.
Молчал я и пока мы возвращались домой с парнями. Все собирались остаться у меня, расположившись в гостевых на верхнем этаже дома. Из больницы нас вежливо попросили удалиться, оставив Эла и других ребят, которые пострадали при взрыве в палатах длительного пребывания. Стационар… Эльдара погрузили в искусственную кому, потому что боль, которую он должен был испытывать проснувшись, невозможно было описать. Его задело больше всего…
Врач дал мне обезболивающее и в придачу к нему еще и успокоительное. Теперь меня тянуло в сон, но я не мог провалиться в беспамятство. Пилюли приступили эмоции, но душа все равно болела и боль разрывала меня изнутри. Нельзя… Только не сдаваться, не раскисать. Ведь еще есть Аня… Она ждет дома. Я нужен ей сильным, а не тряпкой… Что же я должен был ей сказать? Что? Как объяснить, что ее вторая половинка мучается от болевого шока и осколков металла в груди. А еще… он может больше никогда не обнять ее так, как раньше…
Мне было больно, я беззвучно плакал, не мог остановить льющиеся слезы и пожар в груди. Растирал влагу по щекам, глядя в окно на проплывающий мимо город и думал, что больше никогда не увижу того самого Эла, которого я знал. Позитивного, никогда не унывающего и всегда идущего до конца. Конечно, врачи пообещали сделать все возможное и невозможное, но его организм должен сам в первую очередь захотеть излечиться, да и сам Эл, придя в себя тоже. Будь я на его месте… черт я не на его месте…сука… Главное, чтобы Эл не сдался… Потому что я ни за что не собирался сдаваться.
Подъехав к дому, я присмотрелся к торчащему клочку листа из почтового ящика. Черт… Как он еще уцелел при взрыве? Сам ящик был обугленным и покосившемся, а вот листок был белым и…
— Останови…
— Эд, что? — Вован уже въезжал во двор, где все еще находились полицейские и легко отделавшиеся синяками, пострадавшие наши ребята из «Граней».
— Тормози говорю, — повысил я голос, потому что замеченное мной не давало мне покоя.
Этот листок… он…
«Это только начало!»
