И, отвернувшись от его колючего взгляда, я поторопилась уйти. Подгоняемая желанием убраться от брата, — и как я могла хотеть с ним увидеться? — я добралась до Ямы. Примостившись сверху, я села под перилами, спустив ноги вниз, и прислонилась лбом к холодной темной трубе.
Эрик.
Как понять, играет он со мной, смеется, или нет? А если и играет, разве это не то, чего я хотела? Его внимание, его губы, его руки? Его хриплый голос, приказывающий прийти к нему?
Чем это обернется? Есть ли призрачный шанс того, что он не выбросит меня сегодня же ночью, наигравшись вдоволь? И что тогда со мной будет? Эрик снисходительно позволит мне продолжить мое существование во Фракции или вышвырнет, чтобы обезопасить себя от моих претензий? Он Лидер, это ему по силам.
В голове шумно роились все эти тревожные мысли, но сердце их не слушало. Оно билось невыносимо часто, грозясь выскочить из груди, и подгоняло всё тело поскорее добраться до заветной комнаты и бездумно отдаться.
Я пыталась урезонить чувства. Громкий внутренний голос задал важнейший вопрос: почему я должна идти? Я могу отказать ему, и что будет тогда? Он будет приставать, ухаживать, уговаривать? Сильно сомневаюсь. Угрожать, шантажировать, требовать? Очень похоже на Эрика, но не в этой ситуации. Просто молча выставит к изгоям? Вариант. Или сделает вид, что я всё это нафантазировала. Самый привлекательный вариант. Почти такой же привлекательный как мое твердое намерение пойти к Эрику сегодня ночью.
Я хотела того, чего боялась. Хотела Эрика, ясно это чувствовала. Так же отчетливо, как холод трубы, прикасающейся к горячей коже лба, или твердость цемента, на котором я сидела. Обволакивающее теплое возбуждение внизу живота, отдающее слабым покалыванием в ноги, было таким же реальным как Яма.
Встав и отряхнувшись, я направилась в комнату Лидера. Ноги обмякли и не поддавались, руки дрожали, всё тело пронзал ток волнения.
Только не облажайся, прозвучало у меня в голове. Если что-то будет зависеть от тебя, Эд, Эдана, просто соберись и не облажайся.
Я повторяла это как заклинание, поднимаясь по лестнице. Но чем ближе я подходила к нужному месту, тем сложнее было думать. Слова и мысли разбегались, прятались и выставляли вперед лишь оголенные нервы и чувства.
Остановившись напротив знакомой серой двери — пятно, черная царапина и сковырнувшаяся краска — я глубоко вдохнула и медленно выдохнула.
Дверь заперта, чужой холодный голос просмаковал эти слова у меня в голове. Она заперта, он смеется над тобой. Ну же, попробуй и убедись.
Я осмотрелась по сторонам — никого не было видно, но на металлической лестнице слышались шаги — и ступила вперед.
Рука легла на металл, пальцы обхватили ручку. Я потянула, готовая к тому, что у Эрика закрыто.
Но дверь легко поддалась.
========== Глава 8. Почему. ==========
Единственным источником света в темной комнате была небольшая настольная лампа, опущенная почти до самой столешницы. Она создавала вокруг себя небольшую сферу тепло-желтого свечения, но дальше края стола ее владения не распространялись. Там царила темнота. Там стоял Эрик.
Его силуэт был едва различим в дальнем углу. Во мраке словно парили два почти невидимых глаза, в них мерцали тусклые огоньки, отражения лампы.
Примостившись сразу возле двери — место, ставшее излюбленным в комнате Эрика — я прижалась к стене и замерла.
Под двумя призрачными свечениями глаз с едва слышным треском разжегся огонек сигареты и медленно, очерчивая алую дугу, опустился вниз. Эрик тихо выдохнул.
Он молчал. Я смотрела на едва различимые очертания его фигуры, не рискуя нарушить тишину. А во мне шумела смертоносная буря мыслей и чувств. Что-то было не так. Я физически ощущала остроту напряженности. Я ни минуты не сомневалась, что он просто развлечется, удовлетворит свои потребности, любопытство, азарт, черт знает что еще, и сразу выставит вон. И иного сценария кроме того, где он — грубо или нежно — склоняет меня к близости сразу, без предисловий, не существовало. Но почему я была настолько самоуверенна, что вообразила, будто Эрику может быть что-то от меня нужно? Это было приглашение — приказ — прийти на растерзание, на месть за неуместную слабость, или тот поцелуй — оба поцелуя — были частью какой-то крупной жестокой игры. Во всяком случае, все происходящее вовсе не было — не могло быть – тем, что я видела в своих фантазиях.
— Почему ты пришла?
Огонек дрогнул и постепенно затух.
Тяжелый ледяной ком мыслей с пронзительным свистом покатился из головы вниз и, достигнув живота, взорвался, разбрасывая вокруг смертоносные острия.
— Потому что ты позвал, — хрипло ответила я. Горло и рот оказались совершенно сухими.
— Нет, — он затянулся, огонек накалился до красноты и снова растворился в темноте. — Не поэтому. Почему ты пришла на самом деле?
Я собрала сколько могла слюны и с силой сглотнула.
— Я хотела прийти.
— Почему?
Он игрался, прозвучал в голове давешний незнакомый холодный голос, предупреждавший меня о двери. Он игрался с тобой там, в коридоре. Он подыграл тебе. Он тебе не верит. Ничего не видит. Не хочет видеть.
