— Ну, мамочка, ну я тебя очень прошу! — взмолилась Вика. Но именно в это время, как назло, снизу послышался шум голосов. По лестнице подтягивалась основная компания мальчишек. На ходу, вытаскивая из карманов белые и красные винные припасы, они демонстративно потрясли ими перед столпившимися ребятами:
— А вот и легкая артиллерия пожаловала! Мария Львовна побелела, потом покраснела;
— Что это? Боже мой! Вино? Кто… Кто вам разрешил?…
— Не понял, — удивился очень похожий на Танюшку блондин в очках, сжимавший в руках две бутылки «Улыбки».
— Я спрашиваю, — чеканила Мария Львовна, — кто разрешил вам пить?!
На площадке повисла тишина. Виктория от стыда была готова провалиться сквозь все лестничные марши.
— Мамаша, — пробасил темноволосый парень в вельветовом пиджаке, — вы нас обижаете! Мы пришли к сестре нашего друга на шестнадцатилетие с самыми добрыми намерениями. Мы же не алкоголики какие-нибудь!.. Как вы думаете, четыре бутылки на пятнадцать человек — это много?
— Я вам не мамаша, это во-первых! А во-вторых, все и начинается с одной рюмки!
— «Все» — это что?
— Все — это рестораны, гулянки, компании подозрительные! — Мария Львовна обвела ребят таким взглядом, что ни у кого не осталось сомнений, что такая компания — это они. — А там и до тюрьмы недалеко.
— Невеселое, однако, у нас будущее, — покачал головой юноша в вельветовом пиджаке.
— А вы как думали?… Если собираться в таком возрасте, чтобы по стаканам разливать…
— А мы еще целоваться умеем, — улыбнулся похожий на именинницу блондин в очках. — Это тоже к тюрьме дорожка?
— Та-а-ак, — протянула Мария Львовна и повернулась к Виктории. — Ты видишь, куда ты попала? — Она взяла дочь за руку, обвела всех уничтожающим взглядом и со словами: — А с вами, я думаю, ваша школьная комсомольская организация разберется! — стала спускаться вниз, таща за собой Вику. Та покорно поплелась за ней. Путь в эту замечательную компанию был для нее теперь закрыт, не оставалось ничего другого, как с позором удалиться.
— Ты хоть представляешь, от чего я тебя уберегла? — внушала Мария Львовна весь обратный путь. — Боже мой, боже мой!.. Какой ужас! Разврат! Алкоголь, мальчишек полна квартира… И родителей нет дома! Как это… Как неприлично!
Весь неудавшийся вечер Виктория проплакала в своей комнате, так и не сняв платья, считавшегося у нее нарядным. А когда, кое-как успокоившись, побрела в ванную умыться, то услышала из-за неплотно прикрытой двери кабинета гневный голос матери. До нее доносились слова «безобразие», «распущенность», «я этого так не оставлю», «надо принимать меры» и коронное «неприлично».
«Классной звонит, — с ужасом догадалась Вика. — «Сигналит». Все, мне конец…»
День рождения Танечки праздновался в субботу. Утром в понедельник Вика сослалась на боль в горле и не пошла в школу. Но во вторник этот номер уже не прошел. Мария Львовна заставила смерить температуру и стояла над дочерью все десять минут, не давая возможности прислонить градусник к батарее, натереть его об одежду или прибегнуть к каким-либо другим, знакомым каждому школьнику ухищрениям.
— Тридцать шесть и семь! — сказала мать, стряхивая градусник. — Не выдумывай, с тобой все в порядке. Поднимайся да собирайся побыстрее, а то опоздаешь в школу.
«Может быть, еще все обойдется, — уговаривала себя Вика. — Может быть, все обойдется…»
Но увы! Первое, что увидела Виктория, войдя в школьное здание, было объявление о внеочередном комсомольском собрании. На повестке дня стоял вопрос о недостойном поведении комсомолки Мартыновой. Вика так и замерла у доски объявлений.
— Курнышова, вот ты где! — поймал ее за коричневый шерстяной рукав секретарь комсомольской организации десятиклассник Леня Костюков. — Я тебя второй день по всей школе ищу. Объявление о собрании видела? Будем прорабатывать. Для тебя явка обязательна. И подготовь выступление о моральном разложении Мартыновой.
— Какое… выступление? — еле смогла выдавить из себя Вика.
— Ну, про сборища, которые она у себя устраивает. Про эти, как их… Про оргии. Выпивка там и прочее разложение… Ты же очевидец!
— Я не смогу… Я не знаю, что говорить…
— Да брось ты, придумаешь!.Про пьянки, про разврат, про несознательность, несовместимую с обликом комсомольца и будущего строителя коммунизма… Да разберешься, мать попроси помочь в крайнем случае…
Значит, чтобы завтра после шестого урока была, как штык!
Вика развернулась и выбежала из школы. Первый раз за все учебные годы она прогуляла занятия. Пока не стемнело, она бродила по улицам и пыталась что-нибудь придумать, но ничего подходящего в голову так и не пришло. И посоветоваться было не с кем. Единственным человеком, который мог бы ей помочь, была Берта. Но у той шел девятый месяц беременности, и ей, конечно, было не до Вики и ее проблем.
