Сделав круг, Черняк выхватил из кармана тряпочку, которой протирал винтовку, и, подняв ее в пальцах над головой, будто платочек, продолжал:
Не утерпел, рассмеялся и Митрич. Комик он, этот Черняк, да и только!
Многие бойцы, закончив чистку оружия, сидели и курили. Митрич еще раз посмотрел в ствол, смазал его и принялся за сборку затвора. Надев пружину на ударник, приставил боевую личинку, стебель-гребень с рукояткой — все хорошо, как следует быть. Но когда дело дошло до соединительной планки — растерялся. И так и этак повернет — не подходит планка, хоть возьми да выбрось ее. Дед хмурился, начал поносить мастеров, что, дескать, не винтовки, а ширпотреб выпускают.
— Дай-ка сюда, — подступил Донцов.
Митрич не стал возражать: что ж, пробуй, коли охота!
Степан слегка повернул планку, чуть нажал, и она, щелкнув, встала на место.
— Вот как надо. А ты — ширпотреб!..
— Вить она, та война, когда была… — оправдывался дед. — Сколько годов прошло. А память что решето: мука отсеялась, одни отруби остались.
Донцов подмигнул солдатам: все-таки интересно, как вычистил старый? Глянул в канал ствола через казенную часть — ничего, чисто. Посмотрел от мушки — то же самое. Вставил затвор, хотел уже возвратить винтовку, но увидел номер. Замигал глазами: что за оказия — 203720… И, меняясь в лице, повернулся к деду:
— Где ты взял ее?
— А тебе, извиняюсь, что за надобность? — усмехнулся дед. — Где бы ни взял — винтовка моя!
— Нет, все-таки… откуда она у тебя?
Думая, что его разыгрывают, Митрич насупился:
— Положь, говорю!
Но Донцов не мог успокоиться, не мог выпустить винтовку из рук.
— Слушай, Митрич, я ведь не из любопытства спрашиваю, — взволнованно заговорил он. — Понимаешь, моя это винтовка! Вот и номер на ней…
— Ты мне, хлопец, голову не дури! — потянулся к винтовке старик. — Чья была, того, брат, нет. Своими глазами видел!..
— Мало ли что видел.
Старик посмотрел на Донцова, подумал, что-то припоминая:
— Постой, да не ты ли тогда через Кубань плыл?
— Плыл… У переправы, где осока…
— Ну да! Так тебя, выходит, не того… Из плена, выходит, бежал?
— Вано да вот командир спасли.
— Скажи, история! — дивился старик. — Значит, ты и есть тот самый?
— Выходит, тот… Эх, Матвей Митрич, золотой ты человек! — и Донцов обнял его за плечи.
Дед растрогался, но тут же с укором произнес:
— Все-таки негоже ружжо бросать.
Донцов чувствовал себя виноватым, хотя и сам не помнил, как остался тогда без винтовки. Теперь он крепко держал отыскавшуюся винтовку и, как видно, не хотел с нею расставаться.
— Три года, как невесту, холил… Неужели не понимаешь? Хочешь, автомат за нее отдам. Вполне исправный. А что патронов мало, так не беспокойся, в первом же бою наберем!
Дед, наконец, сдался, взял автомат, повертел его в руках, но тут же замотал головою:
— Ни к чему все это. Винтовка — дело верное, а эта твоя трофея черт те что: ни штыка, ни приклада. Баловство одно!
— Ладно, бери… Что с тобой поделаешь, — согласился Донцов. — А мне и трофей послужит. Было б чем гадов бить!
Приставив бинокль к глазам, Подгорный вздрогнул: по тропе, в легкой утренней дымке, двигались немцы. Протер стекла, всмотрелся пристальнее: да, они! Серо-зеленые фигуры выплывали одна за другой из-за кустов, вытягивались в цепочку.
Заняв боевые места, солдаты замерли в ожидании. По тропе, как вихрь, промчался Егорка. За ним — Серко. Наталка догадалась — произошло что-то недоброе. Хотела спросить, что именно, но мальчик, бросив на ходу. «К бою!» — скрылся в расщелине. Наташа залила костер, вскинула через плечо сумку, в которой лежали бинты, побежала к штабу. Там никого не было. Найдя лейтенанта на огневых позициях, попыталась заговорить с ним, но он, не отнимая глаз от бинокля, махнул рукою: дескать, погоди, не до этого!
Немцы приближались. Лейтенант перевел взгляд на рощу и увидел еще одну группу. Посмотрел дальше, на седловину, — там тоже двигались немцы.
Лежа за пулеметом, Донцов терпеливо ждал команды «Огонь!» Рядом, не находя покоя, ворочался Зубов; он то барабанил пальцами по камню, то скрипел зубами… «Мандраже берет, — подумал Донцов. — В самом бою не так страшно, а вот когда ожидаешь его…»
Гитлеровцы, не спеша, один за другим, как бы выплывали на облюбованную Головеней площадку, сгрудились там. Слева от них каменная стена, справа — пропасть.
Офицер, показывая на скалы, начал что-то объяснять солдатам. Головеня взмахнул рукой:
— Огонь!
Удар был неожиданным. Немцы заметались из стороны в сторону, но уйти с заранее пристрелянного пятачка было не так просто. Пулемет хлестал по убегающим, преграждал путь тем, кто устремился вперед. И все же небольшая группа гитлеровцев проскочила к Орлиным скалам. Но тут сверху полетели гранаты, повалились камни…
Наталка не находила себе места: то спускалась вниз, на кухню, то возвращалась к штабу. Ее бросало в жар и в холод — так страшно было в первом бою. Готовясь переползти в пещеру, услышала крик Егорки:
