И только после этого, прозвучавшего как угроза, приказа Наталка бросается вниз, на тропу, сворачивает к пещере, не отдавая себе отчета в том, что будет дальше.
Увидев, что минометчики погибли, Донцов сам принялся за дело. Опускал мину в ствол, дергал шнур: нате вам, получайте, сволочи! Плохо, что самому приходится подносить мины, а они вон где! Да еще действует одна рука.
Он берет еще одну мину, подносит к стволу, да так и застывает: в тылу, на дедовой тропе, свои…
В глазах Головени все расплывается, как в тумане, меркнет. С гор, будто деготь, сползает густая, липкая тьма. Лейтенант хватается за камни, пробует встать, но под ним удивительно скользкая тропа. Она движется, бежит, как эскалатор, тянется к пропасти… но сознание возвращается. Опять слышны выстрелы, голоса — глухие, далекие… И вдруг громкое, родное, русское:
— Ур-р-р-р-р-р-р-р-а-а-а!!!
Лейтенант открывает глаза, пытается крикнуть, но из горла вырывается только слабый хрип.
Зубов огляделся: на пожухлой траве, на листве бересклета — не роса, а легкая изморозь. Поеживаясь от холода, понял — в горы пришла осень. Солдатам еще ничего, они в шинелях, а у него одна плащ-палатка, да и та в дырах. Невольно задумался о тепле, об уюте. Но где оно, тепло, где уют?.. И что самое неприятное — его ведут не в Сухуми, куда он так стремился, а совсем в другую сторону, на север, туда, где свистят пули, веет холодом смерти.
И чем меньше оставалось идти, тем все более колотилось сердце. В Орлиных скалах можно встретить старых знакомых. А это — нитка, потянув за которую размотают весь клубок. Как же можно, чтобы кто-то ухватился за эту нитку, стал разматывать так запутавшийся за последнее время клубок его жизни! Допустить такое — значит потерять все, ради чего вот уже второй год приходится переносить тяготы и лишения, блуждая то в тылу, то на фронте, и тут, и там рискуя быть раскушенным, как орешек. Но Зубов не видел выхода. Впереди и сзади — конвойные. Они даже по ночам не спят, стерегут его.
Зачем, однако, ведут? С теми тремя, что спустились на парашютах, покончили. А его ведут… Но если подумать — ничего непонятного в этом нет. Рота движется на передовую и бросить солдата не может. Ведь он, русский, потерявший свою часть солдат, а что задержан, так это еще ничего не значит.
Мимо, обгоняя бойцов, прошел длинноногий командир роты. Зубов посмотрел ему вслед, подумал: «Все сразу хотел узнать. Тоже мне Шерлок Холмс нашелся! И главное, чем взять хотел — давай, говорит, выкладывай, мне все известно. Хитер!.. Нет уж, лейтенантик, ничего тебе неизвестно». Зубов понимал, почему, прекратив допрос, ротный начал звонить по телефону: все первого просил вызвать. Сам, понятно, решить не мог, вот и звонил. Первый — это командир батальона. И вот ведет к нему, к первому. Но комбат Зубову не страшен. Опасность в тех, кто еще недавно видел его в Орлиных скалах, лежал с ним рядом в окопе.
Перевалив возвышенность, рота быстро спустилась в ущелье. Дно его усеяно валунами, поросло кустарником, среди которого, взбивая пену, течет речка. Мелкая, ворчливая. Солдаты черпают прозрачную ледяную воду кто чем — котелками, пригоршнями…
— Може, напьесся? — сказал конвоир.
Зубов зачерпнул пилоткой, запрокинул назад голову и стал жадно пить. Вода ломила зубы, стекала по подбородку, но он, иссушенный жаждой, только покрякивал.
— Мабуть, цилого быка зьив, — прокомментировал украинец, дожидаясь, пока задержанный напьется.
Зубов скосил глаза, ничего не ответил. Медленно выжал пилотку и мятую, влажную напялил на свою угловатую, стриженную под «солдатскую польку» голову.
Солдаты плескались в речке: нет ничего приятнее, чем окунуться в прохладную воду — и усталость куда девается! Не утерпел, сполоснулся и командир роты. Блаженствуя, сидел на прибрежной траве, дымя папиросой, ждал. Но вот выплюнул окурок в воду — времени больше нет:
— Кончай купание!
Шли против течения, расчленившись на взводы, не соблюдая строя. Да и к чему он в горах! Чем свободнее, тем легче.
В полдень, поднявшись на изволок, бойцы залюбовались вставшими на пути темно-бурыми скалами, напоминавшими купола церквей. Зубов, опустив голову, съежился. Суровая, дикая красота Орлиных скал вовсе не привлекала его. Тревога охватила похолодевшую душу. Стало казаться: вот сейчас на тропе появится лейтенант Головеня и сразу уличит его во всех тяжких грехах. Замотал головою, как бы собираясь вытряхнуть из нее неприятные мысли, и тут увидел военного. Широко шагая, тот не спеша двигался навстречу. «Неужели Головеня? Да нет же, это — Крупенков!.. Выходит, жив?.. Но Крупенков щуплый, а этот… Не Донцов ли?..»
Боец приближался. Зубов тревожно всматривался и, различив наконец катушку провода у него за спиной, облегченно выдохнул:
— Связист! — однако на всякий случай надвинул пилотку на глаза: так спокойнее.
А связист уже рядом, он всецело занят своим делом, и ему безразлично, кто там идет навстречу: с юга, значит, свои — пополнение. Остановился и, насвистывая, стал заваливать провод камнями. Присыпал свежей землей, потоптался, пошел дальше. Все просто, обыденно.
