А Донцову и его друзьям надо было продержаться еще ночь. За это время, как сказал Иванников, подойдет пополнение, поступят боеприпасы, и тогда фашистский бросок вперед будет не столь опасен. Продержаться — это значит делать вылазки, нападать. Заходя то с одного, то с другого конца селения, солдаты открывали стрельбу и опять скрывались в чаще. Нелегкой была ночь. Неожиданно наткнулись на минометную батарею. Обстреляли ее, но и сами попали под жестокий огонь. Уходя, оказались в болоте. Шли по пояс в воде. Боялись не воды, — рассвета. Наконец болото кончилось, вышли к оврагу. Это был тот самый овраг, по которому пробирались сюда. И вдруг — мины. Они падали и разрывались сзади, словно догоняли бойцов. Степан подбадривал товарищей: живее!
Макейчик вырвался вперед и был уже в конце оврага, где начинался лес и лежала, затаясь в папоротниках, тропа к своим. Но именно там и полоснуло пламя, раздался треск. Пылью и дымом заволокло деревья. Солдат пошатнулся, сделал два-три шага и, корчась от боли, ткнулся лицом в траву.
Ни слова не произнес Иван Макейчик, хотя и был в сознании. Долго несли, думали — выживет — умер на руках. В глухом, сыром ущелье осталась его могила.
Сергей вернулся в первом часу ночи. Наталка, встревоженная, бросилась ему навстречу:
— Где ты так долго?
— Можешь поздравить.
— С чем? — насторожилась она.
— Роту принял.
Она посмотрела на него печально. Поняла: принял роту — значит скоро на фронт… Как быстро бежит время! Кажется только вчера выписали из госпиталя, а уже снова в поход.
— Весь день как в котле кипел, — сетовал капитан, — пришлось все до винтика проверять, пересчитывать. А тут еще радость — ЧП — солдат в самоволку ушел. Выпил, и море ему по колено… Постой, у тебя поесть найдется? С утра ни крохи во рту…
Она взяла его за плечи, повернула лицом в красный угол. Сергей ахнул:
— Откуда?
— Думала — не увидишь: ты обычно таких вещей не замечаешь.
— Может быть, но тут нельзя не заметить. Это, насколько я разбираюсь в медицине, — пирожки, — и потянулся к тарелке.
— Ну вот, я ж говорила, пирожки заметил, а стола…
— Смотри, действительно! Откуда притащила?
— Сестра-хозяйка была. Увидела — стола нет. Что ты, говорит, молчишь, у меня есть лишний. Деньги ей предлагала — не взяла. Зачем мне, говорит, деньги, когда жизни нет. У нее, знаешь, муж и сын под Сталинградом погибли. Жалко ее.
— Да-а-а, — задумчиво протянул Сергей. — Там, пожалуй, погорячее, чем здесь. — Доел пирожок, отодвинул тарелку. — Ты вот что, Наташа, купи ей подарок. Ну, платье или что там… Сама знаешь.
— Не возьмет.
— Тогда скажи, что мы стол не возьмем.
— Уже взяли.
— Отнесем назад. Так и скажи…
— Хотела чего-нибудь горячего сварить — не смогла, — перевела разговор Наталка. — Опять новая партия с гор прибыла. Раненые рассказывают — Орлиные скалы сдали.
— Две недели назад. А вчера Сху оставили.
— Немцы так близко?.. Что же будет?
— Прежде всего будет бой, — Сергей заходил по комнате. — Об одном жалею — Хардера этого не удалось прикончить. Это же он сюда идет… Эх, если б нам тогда минометы…
— Сережа, значит, они скоро придут сюда?
— Как тебе сказать. Не верю.
— Ты во многое не веришь.
— И в это не верю! — твердо произнес он. — Побомбят немного, а чтоб взять Сухуми — это…
— Взяли же Краснодар.
— А я что — отрицаю? Больше того, немцы вышли к берегам Волги. Но в том-то и фокус: застряли они на Волге. Оказалось, не так просто, как думали. Там теперь у них все поставлено на карту. Главное — там.
— Значит, если разобьют наших на Волге…
— Тогда возьмут Сухуми, — подхватил Сергей. — Но пусть сперва попробуют разбить. — Взял еще пирожок. — Вкусно!
— Они идут в Сухуми? — вернулась к своему вопросу Наталка.
— Судя по сводке — стоят. А вообще, черт их знает! Через два-три дня смогу сказать точно.
— Почему через два-три?
— Потому, что буду там.
— Там? — Наталка прижалась к его груди, обхватила за шею руками. — А я как же?..
— Ты останешься.
— Я не могу без тебя, — сквозь слезы проговорила она.
— Ну-ну, выше голову, — Сергей ласково тронул ее за подбородок. — Мне тоже будет нелегко, а что поделаешь. Я люблю тебя и хочу, чтоб ты осталась здесь. Нет, нет, и не проси. Ни в коем случае! У тебя есть работа, комната. Ты учишься. И тут пока спокойнее…
— Я опасности не боюсь.
— Не в этом дело: трудно сказать, где будет опаснее — тут или там.
— С тобой нигде не страшно.
— Боюсь за тебя, Наташа, — спокойно заговорил Сергей. — Боюсь потому, что хочу быть с тобой не только сейчас, а и потом, когда кончится война. Всегда. Вот для этого и надо расстаться. Война не может длиться вечно. И притом, — он взял ее за плечи, — ты должна стать матерью… У нас будет девочка.
— А если мальчик? — повеселела Наталка.
— Пусть мальчик. Потом и девочка будет… Света. — Сергей потрогал ее за нос. — Вот такая упрямая, как ты.
— Я не упрямая.
— Ну, курносая.
— И не курносая. Не говори так, — она схватила его за уши, стала трепать. — Не говори, не говори!
— Кончится война, и Свете, наверное, будет года два-три.
— Ой, что ты! — встрепенулась в испуге жена. — Неужели еще столько?
