После танцев гости, очень довольные такой выдумкой хозяина, расселись к столам — на этот раз я официанты были одеты в костюмы того времени, и, что самое главное — даже кушания были не только изготовлены по старинным рецептам, но я сервированы на столе именно так, как делалось это в шестнадцатом веке.
А Андреа строил самые разнообразные догадки, но так и не мог понять причину такого странного, на его взгляд, предложения...
Наступило время прощаться.
Гости, один за другим, оставив на своих местах тарелки и разнокалиберные бокалы с недопитыми винами и ликерами, поднялись со своих мест и, подойдя к хозяину, принялись благодарить его за прекрасный вечер — не спеша, с чувством — по обыкновению людей праздных и знающих толк в подобном времяпровождении.
Отторино, кутаясь в длинный плащ, который услужливо накинул на него Росси, проводил их до трапа.
— Гостиница к вашим услугам,— произнес он,— номера оплачены заранее. Но если какие-нибудь проблемы — звоните моему секретарю,— он кивнул в сторону улыбавшегося Росси.
— Спасибо, спасибо,— принялись благодарить гости, — еще раз спасибо, синьор дель Веспиньяни...
Когда последний человек сошел с трапа, Отторино кивнул двум матросам — те живо заволокли трап на яхту.
Он достал из своего любимого портсигара сигарету я, облокотившись о перила, закурил.
— Поразительно,— пробормотал Отторино,— просто поразительно...
— Что вы говорите? — некстати вступил в беседу стоивший рядом Росси.
— Нет, как она все-таки похожа,— продолжал дель Веспиньяни, обращаясь, конечно же, не к своему личному секретарю, а только к самому себе,— нет, как она все-таки похожа...
— Похожа?
— На Сильвию... Да, на мою покойную Сильвию,— голос его при упоминании о покойной жене в одночасье зазвучал как-то очень тускло.— Я просто никогда бы не поверил, если бы сам не увидел... Просто необыкновенная игра природы,— добавил Отторино.
— Я и сам заметил,— вновь произнес Джузеппе из-за спины патрона, — но только...
Граф резко обернулся.
— А-а-а, ты еще тут? Ты что-то сказал?
— Вы изволили говорить со мной,— вежливо произнес Росси.
— Я говорю сам с собой, Джузеппе, и тебе только показалось, будто бы я разговариваю с тобой,— недовольно поморщился граф.— На самом деле я говорю сам с собой. Мысли вслух. Ты ведь знаешь, что я иногда могу себе это позволить?
— Извините... Но я тоже подметил, что эта синьора, с которой вы так долго беседовали, очень похожа на вашу покойную супругу, упокой ее душу Мадонна и святой Франциск,— с чувством, столь характерным для уроженца портовой части Неаполя произнес Росси.— Только...
Отторино нахмурился.
— Что — только?
— Только ваша супруга все-таки была красивее... — нашелся тот.
Непонятно почему, но в этот самый момент на Отторино нашла вспышка гнева — наверное, потому, что этот маленький и суетный человечек, этот Джузеппе Росси полез совсем не туда, куда следовало — в воспоминания дель Веспиньяни, в его чувства к покойной (все, что было связано с Сильвией, давно стало для Отторино святым).
— Послушай,— сурово сказал граф, стараясь не взорваться,— послушай, что-то в последнее время ты что-то очень много себе позволяешь... Не забывайся, Джузеппе, где я тебя взял, с какого дна извлек, и куда ты в любой момент можешь быть отправлен обратно!
Росси сконфузился.
— Извините, синьор...
— Джузеппе, мне кажется, что будет лучше, если ты пойдешь вниз, и проследишь, чтобы там прибрали все как следует...
— Хорошо, хорошо...
Росси за долгое время службы у дель Веспиньяни достаточно неплохо изучил нрав своего хозяина — он видел, что еще одно невпопад сказанное слово, и патрон может не на шутку вспылить.
А потому, пробормотав напоследок какие-то извинения, отправился вниз.
Отторино докурил сигарету почти до самого фильтра, после чего, бросив окурок в черную воду, тяжело вздохнул и последовал в каюту.
— Поразительно... — бормотал он, спускаясь по ступенькам,— удивительно...
Уже светало.
Восток мало-помалу, незаметно розовел, за изломанным силуэтом города рдел край неба, и в каюте становилось все светлей и светлей.
Граф тяжело опустился в кресло, и погрузился в тишину своей каюты — уютной, со вкусом обставленной, но тем не менее — совершенно чуждой ему.
Какое-то время он просто переводил дыхание после продолжительных бесед с гостями: все труднее и труднее становилось ему поддерживать оживленные, веселые застольные разговоры, скрывать свою печаль. Теперь, после празднества, Отторино мучил страх.
С напряженным вниманием вслушивался он в хрупкое равновесие своего организма, казалось, что зловещая враждебная сила вот-вот нанесет ему неотвратимый удар и сомкнется над ним черная глухая пучина тягостного недуга, имя которому — смертельная тоска.
Отторино, взяв со стола портрет Сильвии, еще раз внимательно посмотрел на него.
— Удивительно, — произнес он, — никогда бы не поверил...
В этот самый момент на столе зазвонил телефон.
Дель Веспиньяни поднял трубку.
— Алло?
Звонил тот самый Адриано Шлегельяни, которого граф беспокоил несколькими часами ранее.
— Доброе утро. Не разбудил?
Отторино поморщился.
— А я и не спал.
— Бессонница?
