Ничего, ничего, не стоит связывать его отсутствие с Андреа — ведь у Отторино, этого «крупного специалиста по безделью», как он иногда сам себя с улыбкой характеризовал, много других забот.
Андреа появится сегодня, обязательно появится, он ведь тоже скучает без нее, без Лало...
И постепенно все становилось осязаемым и ясным неуверенность постепенно проходила, мысли словно рождались сами собой, и она уже не так внимательно прислушивалась к своим ощущениям, к своим переживаниям и тревогам. Эдера думала о Андреа, и от этих мыслей большая ласковая волна поднимала ее, как этот пустой предобеденный час заполнялся такими дорогими и близкими образами, и над равнодушными серыми просторами бытия вновь возникали в безмолвном движении призрачной вереницей мечты.
Стены палаццо словно бы расширялись, стены комнаты теряли свои очертания, и это было уже не палаццо — это был уголок мира, укромный уголок, полутемное укрытие, вокруг которого бушевала вечная битва хаоса, и внутри, в безопасности приютились они, Эдера, Андреа, Валерио и Эдерина, ставшая для них за это время такой родной...
Они, такие дорогие и близкие люди, точно занесенные сюда сквозь сумрачные времена...
Боже, как это было недавно, но и в то же самое время — давно!
Память Эдеры услужливо восстанавливала эти события, и те эпизоды жизни, когда они были с Андреа вместе, когда они были счастливы, предстали перед ней с необычайной, рельефной ясностью...
...Недолгая августовская ночь в Остии — они ездили отдыхать в этот небольшой городок под Римом, в устье Тибра год назад — тогда тоже был август. О, как часто те дни потом снились Эдере — тогда горячее лето в кой-то один миг сделалось осенью.
В этой черно-чернильной темноте было что-то наряженное, и страстное, и нежное, и больное, как в последней ласке перед долгой разлукой.
Как в долгом прощальном поцелуе, смешанном с солеными слезами.
Как в последнем взгляде на уходящий поезд в ром уезжает любимый человек.
Неподвижные контуры облаков на черном лимонно-желтый серп молодого месяца, внимательные южные звезды, тихое море, томные деревья — все это тогда притаилось в чутком и тревожном ожидании, в молчании, в предчувствии чего-то...
Может быть, они тихо готовились к предстоящей зиме?..
Они надеялись пережить холода...
О чем тогда думали они?
О свирепых холодных ветрах, дувших со стороны моря, о липком мокром снеге, облепляющим стволы, о затяжных осенних дождях?..
Тогда Эдера с Андреа сидели у края обрыва, над самым морем. О, Эдера хорошо запомнила тот вечер — точнее, даже не сам вечер, а то ощущение, которое снизошло на нее... Вот совершенно неожиданно для них настала тишина — такую пронзительную, абсолютную тишину можно иногда услыхать даже в шумном городе, в самый час пик.
Разговоры стихли как-то сами собой, замер даже золотистый смех Лало — он понял, интуитивно, подсознательно понял, что теперь грядет что-то такое, перед которым лучше замолчать...
Сидевший справа от Эдеры Андреа произнес мечтательно и грустно:
— Эдера, а это ведь последняя ночь лета... Самая последняя...
Теперь Эдера вспомнила особенно хорошо — после тех слов Андреа она обернулась и посмотрела направо от себя, в сторону юга.
Там — от земли до самого неба — сгрудились тяжкие свинцовые тучи, они какие-то сонные, точно неживые. По ним неожиданно забегали огненные, пронзительные зарницы. А под ними, внизу, простиралось темное-темное море, тяжелого оловянного цвета, высокие скалистые берега, и редкие одичавшие масличные деревья стояли на них, как черные, печальные призраки...
И казалось ей, что там, сверху холмов и деревьев, там, на море, лежал кто-то большой, огромный, невидимый, всезнающий, веселый и безжалостный, — лежал молча, на животе на 'локтях, подперев ладонями свою густую курчавую бороду. Тихо, со злобной радостью, улыбался он кому-то и молчал, молчал, и щурил свои невидимые глаза, играющие беззвучными фиолетовыми молниями...
Ею овладело какое-то нехорошее предчувствие чего-то большого, огромного, и потому непонятного, необъяснимого; она, взяв Андреа за руку, пробормотала:
— Мне страшно...
А он только улыбнулся в ответ и заботливо прикрыл ее плащом.
— Не бойся, не бойся...
Но она, Эдера, продолжала смотреть туда, на юг, продолжала шептать:
— О, мне страшно, не знаю почему, но мне очень боязно...
Андреа только заулыбался — такую мягкую улыбку, которая появлялась на его лице разве что при разговорах с Лало, особенно любила Эдера:
— Не бойся, дорогая, не бойся — я ведь рядом с тобой...
Неожиданно стало очень холодно — совсем не по-летнему холодно.
С востока поднимается ветер. И она, взяв Валерио за руку, поднялась вместе с Андреа, чтобы уйти...
А под утро с моря, из-за далекой прямой черты горизонта, откуда-то из-под нее вырвалась буря — вся черная, в белой косматой пене. В страхе шарахались огромные волны друг о друга, бились о скалистый берег, в ужасе метались одинокие прибрежные деревья, простирая то в одну, то в другую сторону бессильные руки, и небольшой деревянный мотель, в котором остановились они с Андреа и Лало, всю ночь трясся под напором ветра.
