– Но София много раз говорила, что неволить дочь ни за что не станет, она для этого была слишком счастлива с твоим отцом. Кстати, она его тоже знала с детства.
– Да, мама так говорила много раз. Только мне-то что с того…
– Ну, не печалься, подружка! Не придет наш отец сватать тебя за Товия! Я скажу братцу словечко, и он послушает меня.
– Я замуж, скорее всего, совсем не выйду. Я в монастырь уйду.
– Это мы все говорим до свадьбы! – улыбнулась Мариам. – Только кто нас слушает?
– Никто, – вздохнула Евфимия.
– Вот и ты себя не слушай! – засмеялась подружка. – Незачем обращать внимание на глупости, которые говорят девушки, даже если ты говоришь их сама.
И Мариам, похоже, сдержала слово: о предполагаемом сватовстве Товия никто с Евфимией не заговаривал, и сам Товий, встречаясь с ней, был всегда дружелюбен, весел и добр, подшучивал над нею и над сестрой, в общем, вел себя как обычно – как друг и брат.
Но Мариам ошиблась: сватовство все-таки состоялось.
Однажды Аларих в сопровождении Гайны явился в дом к Софии, очень вежливо поздоровался и начал издалека: еще раз поблагодарил сердечно за гостеприимство, за лечение и уход. София слушала его с легкой улыбкой: она подумала, что войска покидают Эдессу и готфы пришли прощаться. Но оказалось, они пришли свататься!
– Твоя дочь Евфимия, госпожа София, запала мне в сердце, и я хочу взять ее в жены! – с воинской прямотой объявил наконец Аларих.
София ответила ему так же прямо и решительно:
– Об этом не может быть и речи! Я не отдам свою дочь за чужеземца, за человека, о котором почти ничего не знаю. Кроме того, что он храбрый и отважный воин, конечно… Но этого недостаточно, чтобы доверить ему свое дитя. Забудь о Евфимии, Аларих. Она не для тебя.
– У нее уже есть жених? – мрачно спросил готф.
– Нет, и мы с этим не торопимся. Я вдова, как вы знаете, господа защитники, и дочь – мое единственное утешение, кроме Бога.
– Что ты хочешь обо мне узнать, госпожа София?
– Ничего, кроме того, что уже знаю. Я даже не спрашиваю тебя, не остались ли у тебя на родине жена и дети: если ты скажешь, что нет, как я смогу это проверить?
– Вот здесь стоит Гайна, он мой друг, спроси у него!
Гайна тут же приложил руку к сердцу и сказал проникновенно:
– Клянусь, я никогда не слышал, чтобы мой друг вспоминал о жене или детях. Да ты сама, госпожа, видела его имущество: разве там есть хотя бы кусок ткани, приготовленный в подарок жене, или заморские игрушки для детей?
– Там было много женских драгоценностей.
– Все воины хранят драгоценности, если могут их приобрести, они легче и дороже золотых монет! – сказал Аларих.
– Не будем спорить. Мне совершенно безразлично, что вы, готфы, носите в своих походных сумках. Дочь мою я все равно не отдам за человека, о котором ничего доподлинно не знаю, и давай прекратим этот пустой разговор.
Она мягко, но решительно выпроводила огорченных готфов и поднялась к Евфимии.
– Прости меня, доченька, но хочу спросить тебя еще раз: не было ли у тебя разговора с готфом Аларихом, кроме как о птичках?
– Нет, мама, ни о чем другом мы никогда не говорили.
– Если он найдет способ заговорить с тобой, немедленно уходи, а потом сразу расскажи мне. Обещаешь?
– Да, мама. А почему ты спрашиваешь?
– Да потому, что он только что сватался к тебе и тем перепугал меня до смерти!
Бывшая в комнате Фотиния так и вскинулась – и тем очень выручила Евфимию, потому что та, услышав сердитые слова матери, вдруг порозовела, как лепесток дамасской розы.
– Я же предупреждала, что не будет добра от этих постояльцев! Да они злее эфталитов: те хотели только город взять, а эти надумали выкрасть нашу красавицу, наше солнышко, нашу душеньку!
– Опомнись, Фотиния, что ты несешь? Никто никого не собирался выкрадывать, это было нормальное сватовство. Просто жених мне не нравится, и я ему отказала.
– И он просто повернулся и ушел?
– А что он еще мог сделать?
– Выкрадет он наше сокровище, вот увидишь, выкрадет! София, ты должна просить стратилата, чтобы этих разбойников перевели на постой в другое место! А на окно дома надо срочно приладить решетки.
– То у тебя доски на окно, то решетки… Лучше помолись, чтобы Господь и эдесские святые угодники отвели от нас еще и эту напасть. И будем надеяться, что, получив отказ, Аларих смирится и успокоится.
Но упрямый готф и не думал сдаваться. Сватовство Алариха превратилось в настоящее преследование, точнее, выражаясь языком войны, в осаду крепости-твердыни. Через три дня он снова посетил Софию в ее доме и спросил, не переменила ли она свое решение. Вдова повторила свой отказ: «Я не отдам свою дочь иноземцу, о котором ничего не знаю!» Настойчивый готф уселся перед нею и стал обстоятельно рассказывать о своей семье: он-де живет во Фригии, семья его принадлежит к знатному роду, а один его родственник служит при дворе императора. У его матери большой дом в городе, много слуг и рабов, а еще есть имение за городом, куда она со слугами перебирается на самые жаркие месяцы и живет там в тишине и прохладе большого сада.
София вежливо выслушала его и сказала:
