Когда Аларих и Авен вернулись, выкупавшиеся сами и искупавшие лошадей и мулов, они не стали будить женщин, привязали животных на длинные веревки, чтоб те не свалились ненароком с берега, а сами принялись ставить палатки под деревьями: большую для молодоженов в середине и две маленькие, для Авена и Фотинии, по краям. Как ни тихо они переговаривались, но все же разбудили чутко спавшую Евфимию, а та, пробудившись сама, разбудила и Фотинию.
– Нянюшка, давай и мы спустимся к воде и умоемся!
– Пойдем, дитятко, пойдем, милое! – зевая, сказала Фотиния, поднялась и бойко засеменила по тропе вниз на берег Нимфея.
Вершина усыпальницы царя Антиоха, довлеющая над местностью, все время была хорошо видна, но, тем не менее, подниматься от Арсамеи пришлось довольно долго. Выход к роскошному погребению царя, почитавшего себя прямым потомком Александра Македонского и живым богом, оказался неожиданным для всех, кроме проводника: дорога сделала поворот – и перед путниками открылось поистине титаническое сооружение. Коническая насыпь, под которой находилась сама усыпальница, была окружена каменными террасами: верхняя была уставлена гигантскими, в несколько человеческих ростов, статуями языческих богов, сидящих на каменных тронах, причем среди них сидел на таком же троне и сам Антиох. Тела богов и царя были сложены из каменных блоков, а головы высечены из цельных глыб. Ряд восседавших богов – Антиох был изображен среди них как равный среди равных – заканчивался с обеих сторон статуями львов и орлов, символизирующими силу и власть. А чтоб ни у кого из созерцающих статуи не осталось сомнений, с тыльной стороны их подножия была высечена надпись: «Я, Антиох, возвел это святилище, чтобы прославить себя и своих богов».
Нижняя терраса, с которой вели наверх, к статуям, две довольно крутые каменные лестницы, служила местом для поклонников, и посреди нее возвышался алтарь для жертвоприношений. Судя по тому, что ветры и каменная пыль уже успели стереть копоть с колонн, обрамляющих жертвенник, им очень давно никто не пользовался по назначению. С двух сторон нижнюю террасу окружали стелы с надписями, а между двух лестниц были расположены гигантские плиты с барельефами, изображавшими богов и героев, и среди них еще одно изображение царя Антиоха, на сей раз братски пожимавшего руку на этот раз уже самому Зевсу.
– А где же лежит сам Антиох? – спросил Аларих Василия.
– В золотом саркофаге, стоящем в мраморной усыпальнице. Но усыпальница находится под этим курганом, а вход в него скрыт и никому не известен. Много раз искатели сокровищ пытались до него добраться, но ни один не добился успеха.
Василий показал им удивительную статую льва, на поверхности которой были нанесены таинственные знаки.
– Этот лев – гороскоп. Говорят, это предсказание, касающееся будущего всего мира. Но что точно означают высеченные на нем знаки, не знает никто.
– Будущее мира известно только одному Богу, – строго сказала Фотиния, кутаясь в свой ужасный плащ.
– Конечно, матушка, конечно, – поспешил согласиться с нею Василий.
Евфимия поежилась, глядя на циклопический каменный алтарь.
– Мой Зяблик озяб? – подойдя сзади и обняв ее за плечи, пошутил Аларих.
– Нет. Мне холодно от мысли, что вот мы видим перед собой эти страшные и дивные древние творения, а никого из их создателей и самого царя Антиоха уже столько веков нет в живых. Так и мы уйдем, и вспомнят ли о нас люди, которые будут жить через век или полтора? Узнают ли они, как мы жили, какому Богу молились, как любили?
– Ты еще спроси, вспомнят ли о нас через тысячу или полторы лет! – засмеялся Аларих. – Ах, ты мой глупый маленький философ! – и он крепче прижал к ее себе.
– Гордости в тебе не меньше, чем у Антиоха, Евфимия! – проворчала Фотиния. – Кто нас вспомнит через сотню лет после того, как мы уйдем? В нашу честь никто не станет вырубать статуй и сочинять сказаний или песен. Да и не надо! Нам бы тихо и честно прожить отпущенное время да перейти в Вечность с церковным напутствием и успев принести покаяние в грехах.
Фотинии Аларих даже отвечать не стал, только усмехнулся: еще один философ нашелся!
Наглядевшись на богов и зверей на фоне кроваво полыхающего заката и заверив друг друга и проводника Василия, что никогда в жизни не забудут этого величественного зрелища, путешественники поспешили в обратный путь, чтобы успеть к своей стоянке до наступления полной темноты. На поляне внизу Аларих расплатился с Василием, еще раз поблагодарив его; юноша вскочил на своего ослика, и вскоре цокот копыт затих в темноте. Все разошлись по своим палаткам и сразу же крепко уснули.
Аларих проснулся, когда солнце еще и не думало всходить, только небо посветлело да густой туман, поднимавшийся от воды снизу, начал наползать на поляну, где стояли палатки путешественников. Лошади и мулы всю ночь вели себя спокойно, никакое зверье их не потревожило, и сейчас они еще продолжали дремать, только конь Алариха слегка всхрапнул, приветствуя хозяина. Аларих отвязал его от дерева и перевел на новое место, где травы было больше.
