Еще одно любопытное событие произошло сегодня. Когда мы вернулись из психиатрической лечебницы и пошли в один из ресторанов, излюбленных Пушкиным, с ним произошло что-то странное. Едва войдя в зал, он заприметил молодого человека семитской наружности — высокий лоб, черные волосы с уже пробивающейся проседью, и резко выскочил наружу. Русские бы сказали: "выскочил, как ошпаренный". На мой удивленный вопрос отвечал с досадой — мол, этот молодой человек очень талантливый писатель, сочинивший блестящие романы о его друзьях: первый — о дипломате, второй — о немного нелепом поэте. Беда лишь, что все лица, чьи биографии он изволит писать, очень плохо заканчивали. Дипломата убили год назад — его растерзала разъяренная толпа, а поэт уже пять лет заживо гниет в крепости. А теперь, по слухам, литератор собирается писать роман о нем самом! Александр сказал, что он не может запретить молодому человеку писать о нем роман, но заканчиваться свою жизнь ему бы тоже не хотелось. Слишком много у него еще дел, например женитьба.
Что же касается библиотеки короля Джона. Мне очень жаль, что она пропала. Но эта жалость происходит не от сердца, а от ума. Я, разумеется, расстроен из-за утраты римских и греческих авторов, но у меня есть резонный вопрос — а были ли эти авторы в библиотеке русского короля? Я не видел каталога книг, да и никто его не видел. Но у меня есть резон согласиться с версией о "сокрытии" библиотеки. Король Джон выбрал очень интересный способ — чтобы спрятать какой-то предмет, нужно оставить его на самом видном месте.
<p>Глава тринадцатая, в которой Эдгар По встречает девушку Впрочем, об этом лучше заранее не говорить, чтобы не огорчаться</p>Ни ужина, ни завтрака, не говоря уже об обеде, не было уже два дня. Эдгар пытался уговорить желудок потерпеть — мол, без пищи обойтись можно, а без книг нет. Желудок лишь жалобно поскуливал, понимая, что выбора у него нет. Одна беда — книг всегда больше, нежели денег, а господин Шин твердо пообещал, что скоро ему привезут ни разу не издававшуюся поэму Байрона "Дон Леон". Корабль из Лондона уже в порту и после всех таможенных процедур (день-два, ну три от силы, а крайний срок — пять дней!) книги будут доставлены в лавку. Старик, привычно посетовав, что английские авторы раскупаются после их перевода на французский, присовокупил, что Байрона это не касается. Покупают не только писанное самим лордом, но и все ему приписываемое, а с английского переводят с помощью словаря, не задумываясь о строфе и ритмах. Посему за книжку он будет брать не меньше двух рублей. Пушкин, в раздумчивости почесав бакенбард, сообщил, что денег на Байрона ему не жаль, но "Дон Леон" на аглицком без надобности — читал поэму в списках, и на французском. И вообще — он лично в большом сомнении — а действительно ли оного "Леона" написал Байрон? Уж слишком она, это самое… тогось. На нетерпеливый вопрос Эдгара — что такое "тогось"? — лишь похохатывал. Хохот еще сильнее уверил американца, что поэму надобно приобрести в собственность. А для этого придется поясок не просто подтянуть, а ужать намертво.
У Эдгара оставалось два доллара — чуть больше двух рублей. Могло быть и меньше, если бы не щедрость Пушкина, оплачивающего обеды и хождения по кондитерским.
