Эдинбургская темница полностью

Далее Дэвид писал, что одобряет возвращение дочери домой через Глазго, и сообщал ей о всевозможных мелких событиях, не представляющих интереса для читателя. И только в одной строчке письма, неоднократно перечитываемой той, кому оно было адресовано, упоминалось, что «учитель Рубен Батлер был мне как родной сын в моих горестях».

Так как до сих пор Дэвид Динс никогда не упоминал имени Батлера без того, чтобы не отпустить прямую или косвенную насмешку над его светскими талантами и образованием или ересью его деда, Джини сочла за доброе предзнаменование отсутствие подобного дополнения в относящейся к нему фразе.

Надежда любящего похожа на горошину из детской сказки: как только ей удастся пустить корни, она растет так быстро, что через несколько часов гигант Воображение возводит целый замок на ее верхушке; однако незамедлительно появляется Разочарование, «вооруженное топором», и срубает растение вместе с замком. Мечты Джини, по натуре не обладающей особой склонностью к фантазиям, тем не менее перенесли ее в далекую нортумберлендскую усадьбу, где паслись многочисленные коровы, телки и овцы, а неподалеку находилась церковь, посещаемая верными пресвитерианами, единодушно выбравшими Рубена Батлера своим духовным пастырем! К Эффи вернулась если не веселость, то по крайней мере бодрость; их отец с седыми приглаженными волосами и очками на носу; она сама сменила девичьи ленты на головной убор замужней женщины; все на отведенном для них семейном месте в уже упомянутой церкви слушают молитвенные слова, казавшиеся еще более проникновенными и значительными благодаря нежным узам, связывающим их с проповедником. Эти видения, возникая ежедневно перед глазами Джини, сделали дальнейшее пребывание в Лондоне совсем невыносимым для нее. И потому велико же было ее удовлетворение, когда она наконец получила из дома Аргайла указание быть готовой присоединиться через два дня к группе, отправляющейся на север.

Указание собираться в дорогу пришло, когда Джини пробыла в столице уже около трех недель.

В назначенный для отъезда день она распрощалась с миссис Гласс, выразив этой доброй женщине подобающую благодарность за проявленную заботу, и, взобравшись вместе со своим багажом, значительно увеличившимся за счет покупок и подарков, в наемную карету, прибыла в дом герцога Аргайла, где в комнате экономки встретилась со своими будущими попутчиками. Пока они ожидали экипажа, Джини сообщили, что герцог хочет с ней поговорить; войдя в роскошный зал, она была крайне удивлена, узнав, что он собирается представить ее своей супруге и дочерям.

— Хочу познакомить вас с моей маленькой землячкой, — таковы были его первые слова. — Если бы меня поставили во главе армии солдат, сражающихся за правое дело и столь же мужественных и настойчивых, как она, я не побоялся бы выступить против противника, вдвое превосходящего меня численностью.

— Ах, папа! — воскликнула подвижная юная леди лет двенадцати. — Разве ты не помнишь, что при Шериф-муре ты и выступал против армии вдвое большей твоей? И все-таки вот что произошло (она запела хорошо известную песенку):

— Что? Моя маленькая Мэри у меня на глазах превратилась в тори? Нечего сказать, хорошие новости повезет моя землячка в Шотландию!

— Судя по благодарности, которую мы все получили за то, что остались вигами, нам бы всем следовало стать тори, — сказала другая юная леди.

— Спокойствие, ворчливые обезьянки, займитесь-ка лучше своими куклами! А я спою за вас песенку о Бобе Дамблейнском:

— Папино остроумие выдыхается, — сказала леди Мэри. — Бедняжка повторяется: он пел это на поле битвы, когда ему сообщили, что горцы изрубили своими палашами весь его левый фланг.

В ответ на эту насмешку герцог шутливо дернул дочь за волосы.

— Ах! Храбрые горцы и их блестящие палаши! — сказал он. — Несмотря на все неприятности, которые они мне причинили, я желаю им только добра, как поется в песне. А теперь, проказницы, скажите что-нибудь любезное вашей соотечественнице; хотел бы я, чтобы у вас была хоть половина ее здравого смысла, не говоря уж о верности и чистосердечии.