Открывается дверь, на пороге стоит Алан и не решается пройти дальше. Он выглядит ужасно: тусклые спутанные волосы, землистый оттенок кожи, практически чёрные круги вокруг глаз, искусанные губы, поникшие плечи и сбитые в кровь костяшки пальцев (значит, он поранился практически перед приходом сюда, иначе всё бы уже зажило). Он одет в привычные моему глазу чёрные рубашку и джинсы, но сейчас они смотрятся на нём как-то свободно – заметно, что он сильно похудел за эти дни. Наконец, врач его буквально вталкивает внутрь палаты, и Алан сделав на автомате пару шагов, вновь остановился. Врач стал рассказывать ему в подробностях какова сейчас ситуация с моим физическим состоянием и что от него требуется.
А требуется практически невозможное: вернуть меня в сознание (ну это еще, куда ни шло, ведь я тоже этого хочу) и переспать со мной с обязательной эякуляцией внутрь. На втором пункте мы с Аланом отреагировали примерно одинаково: нас ощутимо передёрнуло и мы поморщились, а Алан ещё и нахмурился. Врач, естественно, заметив такую реакцию, стал разъяснять ему насколько это важно и необходимо. Алан проникся, но спать со мной категорически отказался. Объяснил, что даже притронуться ко мне боится – не то, что переспать со мной. Кажется, психологическая травма не только у меня… Похоже такого развития событий врач не ожидал и вышел из палаты с очень озадаченным лицом.
«Интересно, а как Алана вообще привели сюда, если гон ещё не закончился?» – вдруг возник у меня вопрос. Но, судя по очень нерешительному поведению моего мужа, он и правда боится быть рядом со мной и уж точно не собирается на меня набрасываться. Странно, но сейчас я практически ничего к нему не чувствую – ни любви, ни ненависти, ни жалости – вообще ничего. Это открытие меня удивило и напугало одновременно. Ощущение, словно я нахожусь за стеклом, и эмоции не могут ко мне пробиться.
Наконец, Алан всё же решается подойти ко мне. Он смотрит на моё тело так, как обычно смотрят на горячо любимого умершего родственника. Но, я же не умерла! Хотя, сейчас моё положение можно назвать довольно шатким. Он начинает что-то шептать едва слышно, но мне удаётся расслышать слово «shersy». И будто встроенный в меня переводчик переводит это слово как «прости». Он повторяет его снова и снова и снова. Это начинает меня пугать, потому что он вцепился мёртвой хваткой в металлический поручень моей кровати и уже практически смял его. К счастью для нас обоих в палату вернулся врач. Заметив, что Алан сделал с поручнем кровати, молниеносным движением делает ему укол в предплечье и отходит к двери. Алан будто просыпается, мотает головой и грузно садится на стул возле моей кровати, обхватив голову руками, и упирается ими в колени. Надеюсь, это было успокоительное.
Врач дождался, когда лекарство вступило в полную силу и, увидев осмысленный взгляд Алана, предложил ему второй вариант решения проблемы. Состоит он в том, что Алан должен выступить в роли донора спермы и крови. Мне проделают процедуру по введению его спермы искусственным путём, а для усиления эффекта ещё необходимо сделать мне переливание не меньше пятисот миллилитров его крови, так как при искусственном процессе концентрация необходимых веществ будет недостаточной. И прежде чем они всё это начнут Алану необходимо восстановиться, так как его физическое состояние оставляет желать лучшего. И приступать надо немедленно, так как время уходит и мне может стать хуже в любой момент. Алан согласился и позволил увести себя из моей палаты в соседнюю.
Хорошо, что врачи придумали другой выход, потому, что я даже думать сейчас не могу о том, чтобы он прикоснулся ко мне, бр-р-р. Но что будет дальше? Сомневаюсь, что это теперь будут делать на постоянной основе. Ведь, по словам врачей наш с ним контакт должен быть чуть ли не ежедневным! Как же всё сложно! И еще, не понятно останется ли при мне память, когда я очнусь, а если нет?!
Когда на следующий день мне пришли делать ранее озвученную процедуру, я не смогла за этим наблюдать и переместилась в коридор, оставшись рядом с дверью. Надеюсь, моему телу, и правда это поможет, хотя для меня звучит всё это как-то странно. До сих пор не могу до конца осознать, что со мной произошло и что происходит сейчас – мне кажется я в аффекте.
То и дело в сознании появляются отрывки воспоминаний о той жуткой ночи, и меня удивляет то, что в самом начале пока моё тело не было измучено, я получала от процесса удовольствие. А это значит, что если бы он вовремя остановился, то никаких жутких последствий бы не возникло! И это мучает меня больше всего – обида на Алана за то, что он не смог совладать со своими инстинктами, хотя смел, обещать, что убьет себя лишь бы этого не допустить! Правда от мысли, что он мог умереть, всё моё существо пронизывает ужас. Как бы я не относилась к нему сейчас, смерти я ему не пожелаю никогда! Но простить всё ещё не могу.
