Она, конечно, знала, что Ирхан – это царство разврата, но что до такой степени… Амлон была изумлена и потрясена. Получается, что господин визирь спас её. Но для чего? Для себя? Но он ведь не тронул её. Какие у него цели? Она внимательно посмотрела на человека, которого никогда решила не называть своим мужем. Жёсткий, властный… Но что-то странное в его лице заставило присмотреться повнимательнее, уже без страха. Может ли быть такое, что он просто пожалел её? Да нет. Вряд ли. Одинокую мать, тогда в саду, нет, а её… Амлон отвернулась, а потом неожиданно для себя всё-таки выдавила:
– Спасибо.
Господин визирь усмехнулся, но ей показалось, что усмешка была призвана скрыть его истинные чувства.
– Никуда не выходи из комнаты пока, и старайся, чтобы слуги не видели тебя без одежды. У дома есть уши.
И господин визирь ушёл, оставив её наедине со своими мыслями.
Эта девчонка сказала ему спасибо! Виски сжал плотный обруч боли, но сегодня даже боль не имела над ним власти. Простое слово грело сердце, так как в горячем Ирхане никто не мог этого сделать. Эмет сам не знал, зачем спас её. Но ни причинить ей боль сам, ни тем более позволить это кому-то другому он уже не мог. Он чувствовал, что попал в ловушку. Но боль, причинённая ей, обернулась бы для него ещё большей болью. Словно убивая врага, ты по ошибке вонзил бы клинок в собственную грудь.
Вернувшись в комнату, он скинул рубаху и направился в купальню. А там прикрыл хитроумным механизмом трубу с тёплой водой, подождал, пока бассейн наполнится ледяной водой, и окунулся туда с головой раз и потом ещё. Вода остудила разгорячённую голову. Перед глазами стояло лицо Амлон, и как страх на нём сменился пониманием и, наконец, благодарностью. Он потряс головой, прогоняя видение. Мокрые брызги в солнечном свете, упали драгоценными камнями. А потом окунулся ещё раз в ледяную воду, чувствуя как наконец успокаивается кровь и сердце снова начинает стучать в привычном ритме.
Он не сможет долго бегать от себя, как и не сможет долго прятать Амлон от Повелителя. Надо что-то решать. Она ведь хочет домой. Он отправит её домой. Надо лишь узнать, через сколько лун отправляется караван Мельомека. Выход казался обманчиво простым и всё же представить себе жизнь без наблюдения за ней, без её голоса, без этих уроков чтения, которые так быстро стали для него смыслом, он уже не мог. И отчётливо понял это лишь после слов таима. Глупец жарко зашептал ему о том, как он будет счастлив забрать у него эту непокорную рабыню. И один Всевышний знает, чего ему стоило ответить таиму спокойно и равнодушно. Тогда то он понял, что попал в клетку, крепче той, в которой сидел до этого. И выхода из этой клетки нет.
Потянулись дни. Нет не тоскливые и не тревожные, а просто пустые. Наполненные то ли ожиданием, то ли каким-то странным чувством, которому Амлон не могла пока дать названия. Словно она чего-то ждала и не знала чего.
Господин визирь как обычно приходил по вечерам. Она читала ему вслух и почти всё понимала. Ей казалось или теперь его лицо перестало походить на холодную маску? Днём его почти никогда не было, а ела она по-прежнему в одиночестве. Изредка только он приходил к ней обедать, и снова она чувствовала его холодный, цепкий изучающий взгляд на своём лице. Но странное дело, она почему-то теперь не боялась его. И аппетит ей этот взгляд испортить не мог. А он словно тоже это чувствовал. Движения его стали плавнее, голос – не таким резким.
В один из вечеров, когда она уже потеряла счёт дням (может быть, уже прошёл месяц после свадьбы, а может быть, и нет), она прочитала господину визирю новый свиток без единой ошибки.
– Хорошо, – он скупо похвалил её. – Читать ты теперь умеешь. С завтрашнего дня я буду учить тебя писать.
– Как скажете, Эмет.
Амлон с удивлением заметила, что его имя ей теперь произносить легче, чем привычное «господин». Словно она не раба ему, а он не господин. Нет, конечно, она никогда не чувствовала себя рабыней. Но за эти дни даже мысли о доме куда-то исчезли, отодвинулись на второй план. Как ей ни хотелось, она не могла всё время думать только о родине. Может быть, она начала привыкать к здешней жизни, как Ирис. Ну нет уж! Не надо ей такой привычки! Упаси её Всевышний!
После того дня, когда таим Повелителя побеспокоил их, а господин визирь спас, они никогда больше не заговаривали об этом. Но Амлон знала, что её муж не забыл об этом, как не забыла и она. Жизнь продолжилась ровно, обманчиво-спокойно, никаких больше приказов от Повелителя. Господин визирь не делал ничего, чтобы заставить её ненавидеть себя и она даже злилась на это. Она не понимала, что ему надо от неё. И чем больше не понимала, тем больше ей становилось тревожно, словно её опутывали какой-то сетью, а она как муха покорно позволяла пауку заманить её в эту сеть.
Уходя вечером, господин визирь бросил в своей обычной манере:
– Завтра ты будешь завтракать со мной в общей столовой.
