Она переждала грозу в библиотеке, и когда шум дождя стих, вышла. Направиться в купальню или вернуться в комнату, а может подышать воздухом в саду? Выбор был невелик. Амлон направилась к купальне. И проходя мимо одной из дверей, услышала голоса. Сердце сразу забилось быстрей. Этот голос она узнала бы из тысячи. Сама не желая того, она подошла к двери. Сквозь неплотно прикрытую створку, видно было небольшой кусочек комнаты и собеседника господина визиря – низенького полного мужчину.
– …Так что ты хотел Эмет? – Видимо, она услышала продолжение какого-то старого разговора. Амлон хотела было уйти, но ответ визиря словно пригвоздил её к месту.
– Когда ты отправляешься в Тарс? – Она приникла к двери, почти прижимаясь к створке лицом и молясь, чтобы она не заскрипела.
– А что ты хотел? Если всё переживаешь за своих родственников, то мне кажется пора давно уже бросить эту затею. И что тебе не живётся здесь? Оставайся в Ирхане.
– Я пока и так в Ирхане, – визирь говорил небрежно, но Амлон казалось, что он волнуется. – То есть ты не нашёл никого.
– Нет, говорю же тебе, – голос Мельомека звучал ворчливо, он явно не боялся визиря и говорил с ним действительно как старый друг. – Я спрашивал и про твой род и про род твоего дяди. Никто ничего о них не знает. Они уехали в Берт и следы их затерялись. Боюсь, что их нет в живых, Эмет.
Господин визирь вздохнул. А Амлон стояла, осмысливая услышанное. Выходит, что у визиря родственники в Тарсе, значит и сам он родом оттуда. Но возможно ли такое? Она глубоко вздохнула, боясь поверить. И тут же память услужливо подкинула ей множество мелких, почти забытых моментов – и как господин визирь идеально, без акцента говорить на тарсийском и поляна небесников у него в саду и как он машинально поправил её когда она неправильно прочла слово и многое другое. Теперь все эти разрозненные кусочки сложились в одно целое. Она застыла, пытаясь осознать, и занятая своими мыслями, сначала даже не поняла, что разговор зашёл о ней.
– Я слышал, ты женился.
– Да. Повелитель приказал мне, – Амлон вздрогнула от этих сухих слов. – Но я тебя не затем звал, чтобы говорить об этом. Когда всё же ты отправляешься в Тарс?
– Через неделю. И если ты что-то хотел, то ты успел вовремя. На следующей неделе у меня уже не будет времени.
– Я хотел, чтобы ты отвёз мою жену в Тарс. Деньги я дам. Представишь её кем угодно, если спросят – своей женой, дочерью, племянницей.
– Зачем тебе это? Неужто так надоела навязанная рабыня? Так отдай её обратно Повелителю и дело с концом. – Эмет не ответил. На несколько долгих секунд воцарилось молчание. А потом Мельомек с изумлением воскликнул. – Да ты никак влюбился, Эмет!
Амлон почувствовала как гулко забилось сердце, а кровь прилила к щекам. Это не правда! Этого не может быть! Она бросилась прочь от этой комнаты, по коридорам, вглубь дома, а в ушах звучали только слова этого купца: «Влюбился». Всевышний, как это стыдно и как… чудесно.
Влюбился? Он? От слов Мельомека стало жарко, словно солнце выглянуло из-за грозовых туч. Но пытаясь спасти ещё хоть какие-то остатки разума, он ответил нарочито спокойно.
– Ты ошибаешься, – и замер в напряжении.
– Тогда отдай её Повелителю, верни обратно. Зачем отправлять в Тарс? – И Мельомек поднял на него глаза, подслеповато щурясь. Он, кажется, был единственным, кто не побаивался страшного и жестокого визиря, правую руку Повелителя Всего Ирхана. И он был единственным его другом, единственным, кого не коснулась немилость шейма. Мельомек был мелким купцом, караванщиком, который отсутствовал в Ирхане девять месяцев из тринадцати. Наверное, поэтому он был ещё жив. И за своей глуповатой внешностью, он прятал пытливый ум и хитрость.
– А почему это ты не хочешь взять её с собой? – Эмет понимал, что Мельомек намеренно злит его, но едва сдержался.
– А зачем мне возиться с рабыней, наверняка ещё и строптивой? Ведь так, Эмет? Наш Повелитель просто так ничего не дарит. Вот если бы она была дорога тебе, тогда другое дело, – И Мельомек усмехнулся, внимательно разглядывая его.
Эмет вздохнул и отвернулся, признавая своё поражение. Всё равно Амлон владела всеми его мыслями, а как называть это сладкое помешательство уже не важно.
– Вай, дорогой! Я думал уже этого никогда не случится и жестокий и неприступный визирь останется навеки неприступным как скала и одиноким. Но не буду расспрашивать тебя. Всё равно от тебя даже тепла в солнечный день не допросишься. Я возьму твою жену в караван. Только вот что, – Мельомек вдруг заговорил тише, но Эмет слышал каждое слово так, словно его кричали на площади, – если ты её отпустишь – то будешь дураком.
– Я не хочу её держать здесь силой, – глухо ответил он. Все силы, казалось ушли стоило ему представить, что у них осталась неделя. Неделя этого сладкого безумия и всё, он больше никогда не увидит Амлон. Это сводило с ума.
– А ты спросил, хочет ли она домой? Если она любит тебя, то сама останется здесь, по доброй воле.
