В полшестого я прибыла на место. Лечебница оказалась очень милой, чистой и просто убранной. Я думаю, что, как и многие другие высокопоставленные нацисты, доктор имел развитое чувство прекрасного. Менее чем через десять минут девушка из регистратуры пригласила меня в кабинет. С полной уверенностью в собственной неотразимости я вошла в кабинет и направилась прямиком к его рабочему столу. Он сидел, спокойно положив руки на стол, невозмутимо смотря на меня сквозь толстые очки. Ему было около пятидесяти, он выглядел уверенным в себе здоровым мужчиной. Должна сказать, что он вовсе не выглядел чудовищем.
Я не остановилась у кресла для пациента, но подошла к столу вплотную и одним резким взмахом руки смела все, что лежало на его рабочем столе. Все, над чем он трудился, разлетелось по полу: бумаги, рецепты, канцелярские принадлежности и медицинские приборы. Доктор отреагировал как настоящий трус, спрятав голову за эфемерной преградой из собственных рук. Чуть позже он понял, что ему ничто не грозит, и по его лицу разлилась глупая довольная ухмылка. Типичное поведение «раба». Этот человек получал удовольствие, когда его оскорбляли и унижали. Я оставалась спокойной и холодной, насколько могла. Отступив на пару шагов назад, я отодвинула кресло для пациентов подальше от стола. Сев в кресло, я широко развела колени и задрала ноги, опираясь высокими каблуками о край стола. Задрав узкую юбку еще выше, я убедилась, что у него отличный визуальный контакт. Мне хотелось, чтобы он понял, что я собираюсь обращаться с ним именно так, как он любит. Он повел пальцем направо, потом налево, потом опять направо, и мне показалось, что таким образом он просит меня получше открыть свое потаенное сокровище. Раздвинув ноги пошире, я предоставила пальчикам позаботиться об остальном. Все это время я выглядела абсолютно безучастной, равнодушной к происходящему. Он весь подался вперед и произнес с сочным баварским акцентом, с головой выдававшим его происхождение:
Хефти-Бефти
Били-Били-Бефти
Хенгеле-Менгеле
Люфт-люфт-люфт
Других слов не понадобилось. Доктор Ингельберг вспомнил свою историческую роль. Глаза его закатились, явив миру два белых шара, — тошнотворное зрелище по любым меркам. Тело обмякло и осело позади письменного стола. Секунд сорок он прятался позади, тумбы. Послышался звук открываемой молнии. Я решила, что он раздевается.
В этот напряженный момент, я пристально вслушивалась в каждый звук, пытаясь понять, что происходит. Я слышала звук выдвигаемых ящиков и думала, что он ищет пистолет или нож. Он сопел и пыхтел, но я так и не смогла понять, что же происходит. Это был по-настоящему драматический момент. В такие моменты проверяется преданность агента и его готовность успешно завершить порученную миссию. На самом деле, это момент, когда девушка-агент наиболее уязвима. Если бы доктор что-то заподозрил, он с легкостью мог бы меня прикончить. Сидя на стуле с высоко задранными ногами, я не очень-то смогла бы себя защитить.
С другой стороны, демонстрируя полную открытость, во всех смыслах слова, я вероятнее всего могла завоевать его доверие.
Вскоре выяснилось, что я была права. Он медленно полз слева вдоль стола. Из одежды на нем остались только очки с толстенными стеклами. Он двигался медленно, выгибаясь и почесывая спину о ножку стола на манер жирного старого кота. На внутренней стороне предплечья я разглядела знаменитую татуировку СС. «Позитивная идентификация», — с восторгом подумала я. Постепенно приближаясь ко мне, он интенсивно вертел задом, как будто там торчал энергичный
Вдруг, в момент, когда он уже приблизился вплотную, я почувствовала внизу острую боль. Что-то острое уперлось в мое правое бедро. Рефлексы проснулись моментально. Я была готова убить его знаменитым приемом
Берд: Да-да, был такой еврейский кинематографист в Нью-Йорке, который прославился тем, что регулярно позволял другим людям бить его очки.
