— Брат, ты видишь? — толкнул Сидорина незнакомый бородач.
— Крест, водружайте крест! — послышалось со всех сторон, — они нас ждут.
В другой момент, в другой ситуации это «они нас ждут» могло показаться смешным и глупым. Но сейчас… Священник, растерянный и счастливый вдруг запел: «Царю небесный, утешителю…» народ подхватил: «Душе истинный, иже везде сый и вся исполняй». Два мужика с остервенением рыли яму. Сидорин, бросив сумку, подбежал к ним: «Ребята, лопата лишняя есть?»
Он чувствовал то, что чувствовали все эти люди: крест должен подняться, подняться, пока эти журавли кружатся над землей, пока живет это серо-черное сердце.
— Да две лопаты всего! — ответили Сидорину. — Хоть руками рой.
Но журавли не улетали, а яма становилась все глубже. А народ в третий, в четвертый раз начинал: «Царю небесный, утешителю, душе истинный…»
Когда белый, еще пахнувший свежим деревом крест поднялся над зарослями лопуха и старыми кирпичными развалинами, наступила тишина. Замолчали люди, умолкли журавли. Сидорину показалось, что он слышит шум от взмаха их крыльев. Люди стояли, устремив свои взоры к небу. Круг, еще… И вдруг один журавль — Асинкрит понял: вожак! — стал подниматься ввысь. За ним — другие, и вот уже клин продолжил свой путь на юг, оглашая окрестности печальным «курлы-курлы». Опустошенный и счастливый, Сидорин побрел назад к дороге. Автобус все еще стоял на прежнем месте, но стоило Асинкриту подойти к нему, как автобус будто ожил, выпустив в воздух струю белого дыма.
— Садитесь скорее, — заорал шофер. — Все нормально. Я же сказал: немцы плохих машин не делают…
— Вы ничего сейчас не видели? — спросил Сидорин у соседа.
— В смысле? — переспросил его мужчина.
— В прямом: ничего не видели? Наверху.
— Молодой человек, — строго взглянув на Асинкрита, раздраженно ответил мужчина, — мне осталось только на небо глаза таращить. Я на важную встречу опаздываю, а вы мне…
— Все понял. Извините. Продолжать не надо. Не видели, так не видели.
