Оставшуюся часть пути до сквера с отличным видом преодолеваем пешком. Эта прогулка максимально неторопливая и приятная в физическом плане, потому что уличный воздух перестал душить, но именно ментальная неудовлетворенность момента душит меня вместо гребаной жары — я мечтаю о том, чтобы рядом сейчас была другая девушка, и эта потребность жрет меня изнутри, ведь я все еще не уверен, что наши желания совпадают.
И что для извинений у меня будет больше одной попытки.
— Сделаешь мне фото? — просит Саша, протягивая телефон.
Она позирует рядом с пальмой, и, на мой взгляд, с фотками полный порядок.
В кафешке, которую я рассматривал, как базовую, на улице все столики заняты, поэтому занимаем место внутри — через панорамное окно вид не хуже, чем с улицы.
Садимся друг напротив друга за столик на двоих, и я принимаюсь отупело изучать меню.
— Я что-то проголодалась, — слышу. — Возьму салат. Хочешь что-нибудь посоветовать?
— Да… все салаты с морепродуктами… — поднимаю на нее глаза.
Возможно, шестое чувство — это не выдумка, но меня оно определенно решило выебать во все щели, так как ни хера… ни хера вообще не подготовило к тому, что прямо по курсу за столиком у аквариума с устрицами я увижу… Яну…
Я перестаю функционировать по щелчку. То есть мышцы сковывает временная атрофия и я перестаю двигаться. Замираю прямо так, как сидел, глядя в распахнутые карие глаза в пяти метрах от себя.
Я их цвет вижу отчетливее некуда, ведь Яна под лампой сидит. На столе перед ней — раскрытый ноутбук и стакан фреша с трубочкой.
Я фиксирую все.
Все эти детали, включая сарафан, в который она одета. И то, как ее глаза мечутся между мной и Сашей. Круглые и полные эмоций, от которых у меня реально сводит живот. В тот момент, когда ее взгляд окончательно фиксируется на мне, понимаю: все, что будет происходить дальше, я заслужил…
Если во мне были зачатки взвешенности, то просыпаются они именно сейчас, когда со своего места наблюдаю, как Яна закрывает ноутбук и быстро кладет его в шоппер. Сумка висела на спинке стула, и, прежде чем с ней справиться, она ее роняет.
Каждое ее движение — запредельные децибелы, которые и велят мне слиться со своей взвешенностью в гребаных страстных объятьях: Яна хватает со стола телефон, вскакивает, скрипя по полу стулом, вешает шоппер на плечо и забирает стакан…
Втянув носом воздух, слышу голос Саши и не реагирую.
Резкими шагами Яна приканчивает разделяющие нас пять метров. Когда снова ловлю взгляд, понимаю, что степень синхронизации наших эмоций все время сильно недооценивал. Если бы она смотрела мне в глаза почаще, я, возможно, понял бы это быстрее, но она всегда от меня пряталась. Всегда, твою мать!
Это делает нас противоположностями, потому что свои эмоции я вообще скрывать не привык. Не привык с людьми осторожничать. Именно это никогда не позволило бы мне пойти по “семейной дорожке” и стать адвокатом — истина, с которой батя в конце концов смирился, но пообещал, что жизнь еще научит меня дипломатии.
Я прикрываю глаза, когда мне на башку выливают апельсиновый фреш вперемешку со льдом.
Жижа стекает с подбородка на футболку.
Облизнув губы, опять смотрю на Яну, и выражение холодной отчужденности на ее лице снова лупит под дых.
— Это за мой счет, — произносит она отрывисто. — Сдачи не надо.
Бросив взгляд на мою компанию, добавляет:
— Лучше бы я никогда тебя не встречала.
Развернувшись на пятках, быстро идет к выходу.
— Пф-ф-ф…
Меня пинком выбивает из раскачки, в которой находился последние три дня. Все предохранители слетаю разом.
Вскочив со стула, выдергиваю из держателя стопку салфеток. На лице Саши охерительная обескураженность — большие глаза и круглые от удивления рот.
— Это кто? — спрашивает.
Мазнув по лицу салфетками, отвечаю:
— Моя девушка. Не могу тебя отвезти, возьми такси.
Быстро пакую в карман телефон и ключи от машины, трусцой направляясь к выходу, двери которого только что закрылись за Яной. Убираю с дороги какого-то пацана, прорычав:
— Дай пройти.
На бешеной скорости сканирую погруженную в сумерки улицу, выйдя из кафе. Сердце молотит по ребрам, разгоняется. Срываюсь с места вслед за мелькающим на тротуаре белым сарафаном в цветочек, который находится достаточно далеко, чтобы понимать — Яна по тротуару почти бежит.
Нагоняю ее шагов за десять, собирая носом след от знакомых духов в воздухе.
— Яна… — хватаю за запястье и разворачиваю к себе.
Картинка полосует по кишкам.
Она… плачет…
Она… блядь… плачет по-настоящему. И свирепо орет, толкая меня с неожиданной силой:
— Отпусти!
— Яна… — хриплю, обнимая ладонями заплаканное лицо. — Это никто… — произношу нереальную тупость. — Друг семьи. Просто знакомая…
Сквозь дерьмо возникшей ситуации ощущаю отчетливый прилив тактильного голода. Я соскучился по ней за эти три дня. Это понимание не менее отчетливое. И голод тоже. Лицо, тело, голос. Я соскучился по всему.
С новой вспышкой гнева Яна бьет меня по рукам и выкрикивает:
— Мне все равно! Встречайся с кем хочешь! Ты болезнь! Я переболею тобой, забуду!
