– Когда ты сделаешь маму Королевой, тогда – и только тогда ты станешь настоящей Художницей. А я – истинным Воином. И тогда не будет иметь значения – кем мы родились в смертном облике. Соображаешь, сестрёнка? – чьи-то пальчики не спеша, медленно, наслаждаясь каждым мигом, совершали восхождение на холмик груди. И всё же медлили, кружили словно в сомнении вокруг, не торопясь взобраться на вершину, где их так ждут… Её дыхание стало прерывистым, а смех – чуть хриплым.
– Да… только Воин берёт всё, что хочет… я думала – силой, а он, подлец, может и лаской… да, я сделаю, что ты хочешь, милый мой братишка… ради мамы и этого – стоит постараться. Их губы соприкоснулись, слились, а шаловливые пальчики наконец завершили своё длительное сладостное восхождение, и наконец-то стали хозяйничать на вершине. И этого оказалось достаточно, чтобы переполнившаяся чаша наслаждения взорвалась светом, красками и буйством жизни. С мучительным стоном принцесса оторвалась от прокушенной губы Воина, с которой скатилась алая капелька, вцепилась зубками в его плечо и только тут позволила себе излиться в сладостном судорожном крике…
Вечер выдался таким же чистым и нежным, как предшествовавший ему день, но принёс с собой долгожданную прохладу. И звёзды. Звёзды, что казались такими близкими, будто их можно коснуться рукой. Будто. На самом деле – можно! Вон та – висит чуть косо, а Шлем немного потускнел. Запылился, что ли? Так нам это недолго…
– Берта, не шали! Принцесса вздрогнула и пришла в себя от голоса матери. Э-э, нет – это на миг прорезался голосок Королевы! Они обе – Изольда и Берта – шли под руку с Гуго – сыном и братом. Будущим Воином. Принцесса задумалась – а как они смотрятся со стороны? Молодой статный рубака, а за обе руки уцепились две красотки с платинового цвета волосами. Только та, что ближе к сердцу – блистает алмазными серьгами, а другая – серая мышка по сравнению с ней… интересно, а хоть в постели Гуго расстаётся с мечом? Она попыталась представить себе сцену, как братишка ложится в постель, целует её… а кого – её?
– Берта, прекрати, или… Принцесса сразу вспомнила, что после вот такого маменькиного тона можно заработать и по попке. Ладно, ладно – ну не умею я ещё мечтать так, чтобы окружающий мир при этом не перекраивался по моей прихоти…
– Послушай, мой мальчик… я вот не пойму. Ты был с сестрой – и в то же время вы не были вместе. Но глазёнки у Берты поблёскивают… Гуго, чуть улыбнувшись, пожал плечами.
– Не забивай себе голову, мам. Я решил посадить тебя на трон, и я это сделаю. А если при этом немного нарушу чего… перед тобой же и отвечу. Скажи другое… тут одна умница вложила в головы людей мысль, что малышу Паоло не худо бы заиметь братика или сестрёнку. Никому из женщин не надо было растолковывать – кто такая умница. Вернее – Умница. А почему бы и нет? И Изольда кивнула.
– Умная мысль. И вовсе не ты – иначе Фиона меня затерроризирует… Или я, братишка – нарисую кому-то сломанный меч и ржавую кольчугу. Бе-бе-бе! Выйдя на перекрёсток, где камни мостовой, чередуясь тёмно-серым с почти белым, образовывали красивый узор, Гуго огляделся.
– Это что за улица? Порывшись в своей бездонной зрительной памяти, Берта вспомнила – они шли по Садовой, а влево-вправо – Белошвеек. Ответила брату, они свернули и вновь пошли дальше. Уверенная поступь молодого воина, и цокот каблучков тех, за кого он всем головы поотрежет. Принцесса вновь подумала, что ей приятна эта мысль. А Алекс подождёт… ссориться из-за него с Королевой – чревато, да ещё ой как! Хм, интересно, кем его сделает маменька?.. На площади у здания городской управы собралась немалая толпа горожан. Сир Паоло вышел вперёд, чинно и с достоинством поклонился графине, что сидела на высеченном в камне троне и вершила суд за здешние дела. Да что за дела – смех один. Две соседки повздорили, одна вырвала другой клок волос, а та в ответ поставила пару синяков. Да двое сорванцов обтрясли яблоню у маляра Джузеппе. Затем рыцарь поклонился пришедшим.
– Я приветствую ваше величество вместе с детьми. Прошу. Изольда любезно приняла приглашение и села на такой же трон рядом с Люцией – как ни крути, а уважение и к той, и к той проявлять надо. Сир Паоло в присутствии всех задал Гуго вопрос – он ли убил пятерых выловленных в море. И если да – то за что.
…Спустившись с холма, воин вдруг почувствовал себя как-то неуютно. Осторожно оглядевшись, он сделал несколько шагов в серый туман. Пять призраков, шипя, клубились совсем рядом. При взгляде на них воин ощутил такое омерзение… Эти пятеро были опасны, как пустынная гадюка, и он даже почувствовал, как волосы становятся дыбом. И в это время спящая на его плече малышка вздрогнула, вскрикнула во сне и прошептала:
– Графиня… – и беспокойно заворочалась. Выхватив меч, он добросовестно изрубил всю пятёрку привидений, развеяв их в дымное и серое ничто. И только тогда девочка расслабилась и снова задышала мерно и тихо…
