Он еще раз вспомнил все, что узнал сегодня вечером. Значит, Вильгельм Витте рискованно балансирует на краю финансовой катастрофы, и с ним будет покончено, если он не заручится поддержкой банка Кашелена. Прекрасно! Чтобы укрепить контакты с Кашеленом, старик Витте намеревается женить сына на малышке француженке. И банкир, как видно, не возражал. Если верить словам Вольфганга Штайнерта, грешок Михаэля Витте был единственным проколом в этой ловко задуманной игре. Но, к несчастью, грешок этот грозил вызвать настоящую лавину, поскольку милейшие конкуренты в лице Штайнертов только того и ждали. Вебер прекрасно понимал опасения Витте, но не был уверен, что владелец крупной фирмы отважится на убийство, даже ради того, чтобы избежать скандала. А ему, Тобиасу Веберу, предстоит разнюхать, когда и при каких обстоятельствах будет совершено убийство. Так, во всяком случае, звучало предложение Штайнерта. Судя по всему, от него не ждут, чтобы он предупредил преступление — об этом Вольфганг Штайнерт не сказал ни слова. Наверняка Штайнерты предпочли бы убийство, а не неудачное покушение.
Вебер осушил стакан до дна и отодвинул бутылку. Какое ему до всего этого дело? Пусть сами роются в своем дерьме. Но тут же у него перед глазами всплыл образ малышки Анны, и снова его тронула ее полная беспомощность.
Встав, он направился к гостям, медленно миновал танцующих и отыскал выход на улицу. Обошел гараж, перед которым стояли дорогие шикарные автомобили. Внимательнее присмотрелся к тяжелому «плимуту» и, заглянув внутрь, увидел шофера в ливрее, спящего за рулем в надвинутой на глаза фуражке.
Оказавшись в конце концов на улице, Вебер с облегчением вздохнул. Не без труда отыскал он железнодорожную станцию и часом позже был уже дома.
На столе его ждал ежедневник. Виктория, как обычно, старательно вписала, жирно подчеркнув: «В десять утра — разговор со Штайнертом у него на фирме».
Достав из бара бутылку виски, он хватил добрый глоток. Да, совсем не то, что он пил у Витте. Вебер удивленно посмотрел на этикетку и с отвращением отодвинул бутылку в сторону.
На следующее утро он еще сладко спал, когда дверь его квартиры распахнулась. Он не слышал, как кто-то тяжелым шагом приблизился к занавеске, отгораживавшей кровать от жилой комнаты.
Перед занавеской шаги затихли, потом человек явно пошел в сторону стола. На стол с шумом рухнули сетка с консервами и молочными бутылками, и кто-то громко буркнул:
— Снова тут воняет, как в кабаке! Мерзость!
Этот голос невозможно было не услышать. Вебер проснулся, натянул одеяло до подбородка и прислушался. Долго ждать не пришлось. Ранняя гостья, которая так бесцеремонно вторглась в квартиру, крикнула:
— Может, вы наконец изволите проснуться?
Вебер не шелохнулся. Он не выспался и дорого бы дал за возможность перевернуться на другой бок. Но знал, что это желание невыполнимо, потому что шаги снова приближались к его логову. Занавеска была сдвинута в сторону, и перед ним предстала Виктория.
К тридцати годам сохранила почти мальчишескую фигуру. В ней ощущалась такая сила воли, которая могла бы просто сокрушить человека вроде Вебера, не будь он все время начеку. Цвет ее коротко стриженных волос все время изменялся, и каждый раз подходил к ее очередному стилю. Сейчас пришла очередь орехового колера, но Вебер помнил, что за полтора года их сотрудничества Виктория уже была и платиновой блондинкой, и даже огненно-рыжей. Каков был натуральный цвет ее волос, Вебер сказать не мог. Она всегда стригла их слишком коротко. Юбки носила слишком узкие, от чего у нее выработалась особая походка.
Вебер по-разному на нее реагировал: порой, как сегодня утром, она действовала на него, как красная тряпка на быка, порой забавляла.
На носу Виктории красовались очки с чуть затемненными стеклами, но, странное дело, они не только не лишали ее женственности, а напротив, еще больше ее подчеркивали. Вебер не мог не признать, что сочетание чувственности и рассудительности в Виктории было как раз таково, чтобы нравиться мужчинам.
Сейчас она ледяным взглядом сверлила Вебера, который совсем не торопился вставать.
— Поднимайтесь, наконец, дорогой мой, — настаивала она. — Уже девятый час, а на десять нам назначено у Штайнерта.
Вебер нахмурился, хотя понимал, что возражать бесполезно. Она слишком хорошо его знала.
— Сами встанете или вас вытянуть за ноги?
— Да идите вы к черту! — рявкнул он. Но тут же, больше не протестуя, выбрался из постели. Как же у него болела голова! Держась за стол, он осторожно опустился в кресло.
Виктория с сумкой исчезла на кухне и крикнула оттуда Веберу:
— А зачем к черту? Мне и так пора подыскивать новую работу.
— Вы мне это обещаете уже полтора года.
— И я это сделаю, дорогой мой.
Вернувшись, она сунула ему под нос стакан воды. На блюдце лежала таблетка от головной боли.
— Лучше бы прямо сегодня, — ядовито буркнул Вебер, который всегда старался оставить последнее слово за собой.
