– Ты будешь великой певицей, – заявила Балле, растроганная голосом молодой Пиаф. – Но, ради бога, не выходи на сцену в красном платке. Исполнители твоего плана всегда набрасывают на плечи красный платок. Это глупая традиция, которую надо остановить. Я хочу сделать тебе подарок как певице. – С этими словами Ивонн протянула Эдит ослепительно белый, воздушный шарф. Если бы Балле знала, какую услугу оказывает начинающей свой путь Пиаф. Если бы знала…
Она успела выучить всего три песни. С ними и отправилась на премьеру – на непослушных от волнения ногах.
Эдит должна была выступать в самом начале программы. По пятницам в «Жернис» собиралось избранное общество – артисты, политики, богатые люди. Лепле не мог вывести на сцену неизвестную певицу вместе со звездами. Эдит была лишь его опытом, аттракционом, разогревающим интерес публики перед главными выступлениями.
Она сидела в гримерке и лихорадочно довязывала свитер. Она не успела закончить рукав! Лепле поминутно заглядывал в дверь и спрашивал:
– Ну как, скоро?
Наконец, он не выдержал и заявил:
– Все, пора на сцену… Набрось на руку вот этот шарф.
И Эдит набросила на недовязанный свитер белый шарф Ивонн Балле.
Лепле сам вывел ее на сцену. И произнес речь, которую Пиаф запомнила на всю жизнь.
– Несколько дней назад я проходил по улице Труайон. На тротуаре пела девочка, маленькая девочка с бледным и печальным лицом. Ее голос проник мне прямо в душу. Он взволновал меня, потряс. Я хочу теперь познакомить вас с ней – это настоящее дитя Парижа. У нее нет вечернего платья, и если она умеет кланяться, то лишь потому, что я сам вчера только научил ее это делать. Она предстанет перед вами такой же, какой я встретил ее на улице: без грима, без чулок, в дешевой юбчонке… Итак, перед вами малышка Пиаф!
Эдит спела первую песенку. И в переполненном зале наступила звенящая тишина…
Она еще не знала, что означает эта зловещая тишина. Вдруг обнаружила, что шарф Балле лежит у ее ног. И все видят ее нелепый свитер без одного рукава.
На глазах у Эдит заблистали слезы отчаяния.
И вдруг раздались аплодисменты… Нет, не аплодисменты – обвальная, бесконечная овация. И крики «браво», которые она услышала в свой адрес впервые в жизни.
Отчаяние как рукой сняло. Эдит объявила вторую песенку. И вдруг в наступившей тишине раздался уверенный голос:
– Этих песенок у малышки, оказывается, полным-полно за пазухой!
Это был признанный мэтр – Морис Шевалье.
Спустя годы Пиаф сказала, что слова Шевалье были самым большим комплиментом в ее жизни. А она получала огромное количество комплиментов.
Судьба сводила ее с Шевалье много раз. 17 февраля 1936 года Пиаф пела на арене цирка «Мурано» – вместе с Морисом Шевалье, Мари Дюбуа, Фернанделем и другими звездами. Это ли было ни признание? Это ли был ни триумф?
С Шевалье она дружила и одно время была в него влюблена. Да, Пиаф и Шевалье были близки. И она сумела сохранить с ним добрые отношения на всю жизнь…
После выступления Эдит подумала: «Все слишком хорошо. Они не приветствуют меня. Они надо мной насмехаются…»
Но Лепле обнял ее и сказал:
– Глупости. Ты их победила, воробышек. И так будет всегда – все последующие дни.
Ее взлет был стремительным, а слава безусловной. Понемногу и, конечно же, не сразу о Пиаф стали упоминать в прессе. Но спустя некоторое время о ней писали уже все парижские газеты. Ею восторгались, ей признавались в любви.
Лепле учил ее постоянно – создавал образ, открывал главные сценические истины, которые Пиаф не забыла до последнего часа. Лепле был так трогательно заботлив, что Эдит стала называть его папой.
– Ты не должна идти на поводу у зрителя, – говорил Лепле. – Великий секрет в том, чтобы всегда оставаться самой собой. Всегда оставайся самой собой!
Пиаф была наивна и совершенно не ориентировалась в светском обществе. Лепле выстроил очень тонкую и умную рекламную компанию. Слух о необыкновенном голосе передавали из уст в уста. А слова признанных артистов, художников, политиков действовали убедительней любых газетных статей.
Послушать Пиаф приезжали со всех концов Парижа и Франции. Отныне она пела в «Жернис» ежедневно и была центральной фигурой программы. Но… она понятия не имела, для кого именно поет. Однажды, желая польстить Пиаф, ей сказали, что в зале находится сам Фернандель. И Эдит на это ответила:
– Фернандель? Ну и что?
Она просто никогда не видела его фильмов…
Все закончилось в один миг. 7 апреля 1937 года Францию облетело страшное известие: Луи Лепле застрелен выстрелом в голову.
