Возраст города обычно определяется по тому, когда город впервые упоминается.
Прекрасное средство скрыть свой истинный возраст.
Допустим, я живу и нигде не упоминаюсь. А вы все время упоминаетесь: в разговорах, на собраниях, на страницах газет и журналов. И вот вы на глазах стареете, а я еще и не начинал жить.
Так бывает у городов и поэтов. Поэта тоже считают молодым и даже начинающим, пока он не начнет упоминаться.
На крыше дома по улице Амату босоногий мальчишка читает книгу, в которой ничего не написано.
Он любитель. Он с улицы Амату. Амату как раз и означает: Любительская.
Этот мальчишка большой любитель сидеть на крыше. Он любитель дождя и снега, ветра и холода. В самый сильный мороз его не затянешь под крышу. Потому что он любитель сидеть на крыше. И читать книгу, в которой ничего не написано.
Конечно, легче читать, когда что-то написано…
Мальчишка с улицы Амату озадаченно чешет в затылке.
Не каждый так сумеет: сидеть, беспечно закинув ногу за ногу, на самом краешке крыши, чесать в затылке и читать книгу, в которой ну буквально ничего не написано.
А он читает. Уже много лет. Черный кот на соседней улице, большой любитель стоять на крыше, изготовясь к прыжку, уже много лет собирается прыгнуть на крышу филармонии. Обычно котам безразлично, на какой крыше давать концерт, а этому непременно нужно прыгнуть на крышу филармонии. Сколько лет уже прыгает — и никак не прыгнет.
А мальчишка читает. Тоже уже много лет. За это время сколько мальчишек на его улице выросло. А он все читает. И не может от книжки оторваться.
Сведущие люди говорят: пусть бы попробовал оторваться, он же к ней прикреплен по замыслу архитектора. Он потому и не падает, что держится за книжку.
Верно сказано. И не только сказано, но и написано. Среди многих написанных мыслей это очень важная мысль.
А вот среди ненаписанных… Ведь мальчишка с улицы Амату читает книжку, в которой ничего не написано. А самые интересные книги — это те, в которых ничего не написано… Вот почему он не может от нее оторваться.
На доме, которому семьсот лет, установлен аппарат для вызова милиции, хотя в таком возрасте не милицию — неотложку вызывать.
Впрочем, дом выглядит хорошо. Он охраняется государством.
Дома охраняет их старость — в отличие от людей. Проживи каких-нибудь триста лет, и тебе уже не дадут развалиться.
Может, и нас охраняла бы старость, если б мы прожили триста лет? Только бы прожить триста лет, а там уже нас подкрасят, подштукатурят, подреставрируют… Так будем выглядеть — куда молодым!
Большинство домов Старой Риги погибло на войне. То на одной, то на другой войне. У домов слишком долгая жизнь, чтобы они могли умирать своей смертью. У человека жизнь короткая, и то он успевает погибнуть на войне.
Разрушительная сила времени не поспевает за разрушительной силой человека. Только на последней войне погибло больше домов, чем за предшествующих несколько столетий. И хотя человек по-прежнему бессилен перед временем, но теперь уже и время бессильно перед человеком…
Причины и следствия редко появляются вместе. Когда появляется причина, следствия еще нет, оно где-то прячется и не спешит открываться. А появится следствие — причина куда-то делась. И тогда начинают ее искать.
В Крестовой галерее Домского собора существуют рядом причины и следствия. Они расположены в своей обычной последовательности: пушка могильная плита, пушка — могильная плита…
Вход бесплатный для всех желающих.
Знак у входа на территорию мемориала Саласпилс: вход собакам запрещен. Собаки здесь плохо себя зарекомендовали.
Бывший узник лагеря Саласпилс рассказывает о Курте Краузе и его собаке Ральфе, которые вместе травили людей. Мы привыкли, что собака — друг человека, но это неточно сказано. Собака — друг хозяина, своего непосредственного начальства. Для собаки, как ни для кого другого, подходит пословица: скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты.
На месте, которое считается могилой детей, на месте детского барака, под кустами цветов рассыпаны игрушки и сладости, которые приносят мертвым живые дети. И среди игрушек — собачка, друг маленького человека, она пришла сюда, нарушив запрет, чтобы попросить прощение от всего собачьего рода.
Когда умирают дети, человечество старится.
Как же состарили человечество годы фашизма!
Старые дома… Какая у них красивая старость! У некоторых старость это, в сущности, молодость, потому что настоящая их старость разрушена войной.
Разрушена, а потом отстроена. В этом преимущество зданий перед людьми: их можно отстроить.
