Я не стал вбивать имена директора агентства или президента в XKEYSCORE, но после достаточного количества времени, проведенного наедине с системой, понял, что мог бы. Коммуникации каждого человека были в этой системе –
Насколько я видел, никто из моих коллег не собирался злоупотреблять своей властью с таким размахом – хотя, если и собирался, вслух бы все равно не сказал. Впрочем, когда аналитики злоупотребляли системой, им куда менее интересно было узнать, что она для них может сделать в профессиональном плане, чем то, что она может сделать лично для них. В агентстве возникла практика, которую прозвали LOVEINT – грубая насмешка и над HUMINT, и над SIGINT, своеобразная пародия на всю разведывательную деятельность. Аналитики использовали программы своего ведомства для слежки за бывшими и теперешними любовницами, друзьями и знакомыми, читали их электронные письма, подслушивали телефонные звонки и просматривали их сетевую активность. Сотрудники АНБ знали, что только последних болванов можно застукать на месте преступления, и хотя закон утверждал, что всякий, кто использует инструменты слежки в личных целях, может загреметь в тюрьму по крайней мере на десять лет, никто в истории агентства ни разу не был приговорен даже на одни сутки. Аналитики понимали, что правительство никогда не будет судить их открыто: невозможно обвинить человека в злоупотреблении секретной системой массового сбора данных, если отрицаешь сам факт ее существования. Цена подобной политики стала ясна мне, когда я сидел в глубине «склепа» V22 в штаб-квартире АНБ в компании двух наиболее талантливых аналитиков инфраструктуры, чье рабочее место украшала двухметровой высоты афиша «Звездных войн» с портретом знаменитой волосатой Чубакки. Я понял, что перехваченная обнаженка стала чем-то вроде неформальной офисной валюты: пока первый аналитик растолковывал мне некоторые рутинные процедуры безопасности, второй его товарищ поворачивался на вращающемся кресле и перебивал нас, улыбаясь: «
Одну вещь начинаешь понимать очень скоро, когда используешь XKEYSCORE – почти у каждого в мире, кто был в Сети, есть две общие черты. Все они в то или иное время смотрели порнографию и хранили снимки и видео своей семьи. Это относится практически ко всем, независимо от пола, национальной принадлежности, расы и возраста, от террориста до убеленного сединами почтенного горожанина, который может оказаться дедушкой террориста, его папой или еще каким-то родственником.
Меня до мозга костей пронимает именно семейный аспект. Я помню одного малыша из Индонезии, маленького мальчика. Теоретически я не должен был интересоваться им, но мои наниматели заинтересовались его отцом. Материалы о нем я просматривал из общей папки «персонального» аналитика – так называют сотрудника, который большую часть дня копается в чатах, письмах на Gmail и сообщениях на Facebook, а не лезет в более темный и сложный, типично хакерский трафик инфраструктурных аналитиков.
Папа мальчика, как и мой отец, был инженером, но, в отличие от моего отца, он не был ни правительственным служащим, ни военным. Он был рядовым преподавателем, попавшим в ловушку слежки. Я не помню конкретно, почему он вызвал повышенный интерес, кроме того, что послал документы о приеме на работу в Иран. Основания для подозрений практически всегда были слабо подкреплены документально (если были подкреплены вообще), а связи обычно притягивались за уши: «Считается, что такой-то связан с…» Далее следует название международной организации – какой угодно, от организации, разрабатывающей телекоммуникационные стандарты, или ЮНИСЕФ до чего-то действительно серьезного.
