– Ты – моя мама, – девчушка касается моей руки бархатной ладошкой.– Малыш, – присаживаюсь перед девочкой на корточки. – Я не твоя… – с трудом сглатываю тяжёлый ком, – мама.Сердце рвётся в лохмотья, в голове туман.– Где моя конфетка? – строгий, но насквозь пропитанный нежностью и любовью голос разносится по помещению.Поднимаюсь, прижимаю к груди документы и отворачиваюсь.Это он! Это точно он!Руслан Селиванов. Моя первая и единственная любовь, мой первый и единственный мужчина. Отец моей погибшей дочери…И папа этой чудесной девочки…Он знал, что станет отцом, обещал вернуться и… исчез.Оставил меня в одиночестве проживать горечь потери.Я думала, разлюбил. И оказалась права. Возможно, он уже тогда знал, что не вернётся. Может быть, его ждала беременная жена.И ребёнок… Дочка… Ровесница нашей погибшей малышки…
– Па-апа, – тоненький жалобный всхлип раздаётся где-то поблизости.
Вздрагиваю от неожиданности. Становится не по себе, кожа покрывается мурашками, а сердце в груди начинает колотиться, как бешеное.
Тут-тук, тук-тук… Оно бьётся о рёбра, разгоняя кровь. Я начинаю часто дышать, грудь вздымается от волнения.
Мой ночной кошмар, кажется, решил достать меня наяву.
Каждую ночь я слышу детский плач…
Делаю шаг вперёд, и автоматические створки дверей закрываются.
Оглядываюсь по сторонам. Быть может, мне показалось? Очень на это надеюсь.
Дышу глубоко, размеренно, чтобы привести мысли в порядок и немного успокоить нервную систему. Свободной рукой массирую пульсирующий висок.
В тысячный раз бросаю взгляд на документы. Вроде бы ничего не перепутала. «РусТур» – одно из самых популярных туристических агентств нашего города. И именно здесь я буду проходить преддипломную практику.
Такой замечательный шанс выпал немногим, и я готова была запищать от счастья, когда узнала, где буду работать следующие несколько недель. А если повезёт, то и дольше.
Одёргиваю свою единственную юбку. Строгую, зауженную, идеально подходящую для работы в офисе. Расправляю воланы на любимой блузке приятного мятного оттенка, выпрямляю спину и…
– Па-па! – настойчиво доносится до моих ушей.
Значит, не послышалось.
Судорожно оглядываюсь по сторонам. Слева от меня – огромный фикус, справа – пара кожаных диванов и кресел тёмно-синего цвета. А в противоположном конце холла – стол администратора. Пустующий.
– Э-эй, – произношу на распев.
На негнущихся ногах иду на поиски. Заглядываю за кресло – никого. Пару раз обхожу вокруг диванов, даже за горшком фикуса смотрю, но источник плача найти не удаётся.
Боковым зрением замечаю лёгкое колыхание золотистой ткани, которой укрыта небольшая тумба с рекламными листовками. И как я сразу её не заметила?
Аккуратно приподнимаю тяжёлое полотно ткани и обнаруживаю под тумбой ребёнка. Маленькая девочка сидит на полу, прижав руками коленочки к груди, и горько всхлипывает.
Она так увлечена, что даже не сразу замечает поток света, пробравшийся под её временное укрытие.
– Привет? – пытаюсь обратить внимание ребёнка на себя, но тут происходит нечто совершенно непредсказуемое.
Девочка резко вскидывает голову, долю секунды смотрит на меня широко распахнутыми глазами и разражается новой порцией плача.
Документы вместе с папкой для бумаг летят из моих рук и падают на пол. Тонкие листки серой бумаги разлетаются в разные стороны.
А я падаю на колени и тяну руки к малышке.
– Тише, тише, не плачь, – пытаюсь успокоить девочку словами, но очень скоро понимаю, что это невозможно. – Иди ко мне, – принимаю единственно эффективное, хоть и слишком рискованное действие.
Прижимаю к себе девочку, глажу тёмные завитки пышных волос. Вытираю пальцами слёзы с пухлых румяных щёчек, с трудом давя в себе порыв собрать влагу губами.
Я больна? Возможно. Но на это есть свои причины.
Сердце буквально обливается кровью, но я терплю. Гоню прочь все мысли о личной боли, ведь они сейчас неуместны.
Девочка ещё пару раз всхлипывает, вздрагивает в моих руках и замолкает.
Тянет тонкие ручки и обвивает мягкими ладошками мою шею.
Не сразу понимаю, что тоже плачу, горячие солёные дорожки текут по щекам и растворяются в тёмных волосах малышки.
От девочки пахнет чем-то сладким, ванилью и яблоками. Хочется прижать её к себе крепко-крепко и не отпускать никуда. Но я понимаю, что и так переборщила, ведь чужих детей трогать нельзя категорически. Я же так хотела успокоить ребёнка, что позволила себе слабину.
Немного отстраняюсь от девочки, рассматривая её милое личико.
Красивые карие глаза цвета ириски, слегка вздёрнутый носик, аккуратные губки-бантик. Такая хорошенькая, просто глаз не отвести.
– Меня зовут Женя, – представляюсь, чтобы не пугать ребёнка своим молчанием и пристальным вниманием. – А тебя?
Девочка улыбается тепло, а у меня начинает печь в солнечном сплетении от этой улыбки. Такой открытой, обволакивающей, согревающей. Я словно уже видела её раньше. Давно, когда этой малышки скорее всего ещё не было на свете.
Но где? Девочке на вид года три-четыре, не больше. Да и я в этом городе всего около трёх лет.
– Мия! – звонкий женский голос разрезает пространство вокруг нас. А заодно отвечает на мой вопрос, который остался без внимания, пока малышка меня разглядывала с интересом.
– Вот негодная девчонка, – шипит подоспевшая к нам девушка.
Я поднимаюсь на ноги и хочу заговорить, но не успеваю проронить ни звука.
– Почему опять сбежала? – незнакомка дёргает Мию на себя.
Слишком грубо. Слишком резко.
– Меня отец твой или уволит, или вовсе прибьёт, если ты не прекратишь убегать от меня, – продолжает изливать поток яда на притихшую девочку.
Такая симпатичная девушка, а ведёт себя, как сорвавшаяся с цепи старая собака.
– Может, стоит уделять ребёнку больше внимания, и тогда не придётся трястись от страха? – произношу с вызовом.
Я не боюсь высказывать своё мнение, тем более, считаю его правильным.
