Рэй Олдридж сообщает нам, что его последний «возмутительно амбициозный» проект заключается в написании языка программирования, единственной целью которого является отображение человеческих эмоций. Когда Рэй не посвящает свое время эмоциональному восприятию как субъективному явлению, то редактирует компьютерный бюллетень.Два его коротких рассказа недавно появились на наших страницах: The Flesh Tinker and the Loneliest Man (июль 1987) и Eyebright (май 1989)."Amazing Stories", September 1989.
Я помню тот момент, когда влюбился в жену Мартина Юнга. Это случилось внезапно и наверное, лишь поэтому я оказался настолько уязвим, настолько неподготовлен.
Задержавшись допоздна на работе, я держал путь сквозь опустевшие лаборатории Юнга. Я нес стопку важных документов. Мне нужен был самый главный из них, тот, который визировался личной печатью Юнга. Я ожидал найти его в его кабинете; он был человеком, относившимся без почтения как ко времени, так и к разным ограничениям, с которыми сталкиваются обычные люди.
Мои мысли были не о работе; я думал о Дане.
— Тебе же все равно, чем я занята? — сказала мне моя жена, вчера, во время ночной части нашего вечного спора. — О, я знаю, Томас, ты здесь; да, вот ты тут находишься, но тебя здесь нет.
Не знаю, как реагировать на подобное заявление. А кто-нибудь знает?
В личных апартаментах Юнга толстая стальная дверь была слегка приоткрыта. Она сместилась от моего прикосновения, дальше, в темноту.
Я колебался лишь мгновение перед тем, как бесшумно проскользнуть внутрь, хотя и знал, что нарушаю правила «PsychDyne». Я сочинил себе оправдания. О, скажу я, это вы здесь. Просто дверь была открыта, и я подумал, что кто-то вломился…
Юнг сидел перед своим видеофоном, и вполголоса разговаривал. Его, видимое в профиль, стареющее лицо, подсвеченное экраном, излучало какое-то затаенное удовольствие.
Меня удивило счастье в его голосе. Он не был счастливым человеком, хотя я никогда не мог понять почему. «PsychDyne Inc» существует лишь за счет продажи плодов его выдающегося ума. Перечень его изобретений совпадает со списком самых главных психокибов двадцать первого века: выдающийся автоанализатор Авто-Ан, автоответчик Пан-Дев с личностной матрицей, репликатор эмоциоупряжей и многое другое.
Любопытство распирало меня. Что могло вызвать столь нежную улыбку на этих холодно поджатых губах? Я бесшумно переместился за спину Юнга и увидел ее.
Как описать Джоанну Юнг? Слов недостаточно даже сейчас. Ее овальное лицо улыбалось с маленького экрана. У нее были огромные, приподнятые в уголках, светло-карие глаза. Ее волосы медового цвета ниспадали мерцающими, парящими волнами, такими ажурными, что каждая тонкая прядь, казалось, трепетала на грани того, чтобы взлететь с ее плеч. Ее рот был маленьким и пухлым, прелестным сладким цветком. Ее кожа казалась отполированной, шелковистой совершенной субстанцией, не совсем человеческой.
Холодное лезвие мягко скользнуло между ребер, нащупывая мое сердце. Моя зависть к Юнгу отвердела до ненависти. Сочетание вожделения и ненависти было самым сильным и внезапным чувством, которое я когда-либо испытывал.
У меня невольно вырвался звук и Юнг резко дернулся в кресле, сверкнув на меня глазами.
— Да Круз! Что ты здесь делаешь? — Нежность на его лице исчезла. Его глаза стали кусочками раскаленного черного камня.
Я почти не отреагировал. Я все еще разглядывал ее; я не мог отвести взгляд. Она заметила меня, и заинтересованно сдвинула брови — восхитительное выражение. Колени у меня ослабли. Ее улыбка зажгла юношеский румянец на моем лице.
Юнг заметил направление моего взгляда и сдвинул свое тощее тело так, чтобы скрыть от меня экран. Его лицо подрагивало от эмоций: отчаяния, страха, невеселого черного юмора и — как ни странно — жалости.
— Убирайся. Убирайся, несчастный ублюдок… — произнес он. В его голосе проскользнул странный оттенок, напоминающий шипящий звук воды, пляшущей на раскаленном железе.
Я не отворачивался, пока он не выключил экран. Безумие, подумал я. Я потерял рассудок. Я молча вышел, позабыв о своем деле.
Я спустился на этаж с выходом и сел в свой внедорожник. Я сидел, уставившись на свои сжатые руки, не видя ничего, кроме ее лица.
Дом. Я немного постоял в фойе, глядя на вход в комнаты Даны. Там медленно пульсировал огонек красного света, сигнализируя об ее уединении. Облегчение заполнило меня; я не ощущал в себе готовности к очередной стычке.
Уединившись в своей комнате для развлечений, я пошагал взад и вперед, я сыграл в Клаку против домашнего компьютера, я хлопнул целительной Синей Комы. Но даже наркотик не смог отвлечь меня от навязчивого проигрывания сцены в кабинете Юнга. Красивое лицо женщины горело в моей памяти. Кома замедлила мои мысли, заставила каждую бредовую идею, вспухавшую в моей голове, казаться столь же неизбежной, как восход солнца.
В конце концов мой взгляд упал на Авто-Ан, лежавший в клубке кабелей на верхней полке. На ум пришла прекрасная мысль.
Я подошел к Авто-Ану, поднял его, смахнув пыль с сенсорных панелей. Этот экземпляр Авто-Ана был экспериментальной моделью, забракованной в лаборатории. Я забрал его домой, чтобы пополнить свою коллекцию игрушек.
