— Прости нас, пожалуйста, — он опустил голову, словно провинившийся ребёнок.
Было видно, что все слова даются ему нелегко, что он во всем случившемся винит так же и себя. Понимает, что могу остановить Рому, но не остановил.
— Моя вина тоже есть во всем, что случилось, — словно читая мои мысли, продолжил он, — я ведь после той аварии, вместо того, чтобы поддержать Рому, тоже стал его обвинять в смерти жены, его матери. Лида не смогла пережить известий об аварии и попала в больницу с сердечным приступом, а через сутки её не стало. Так, пока мой сын боролся за жизнь, я успел похоронить жену. И как только он пришёл в себя, я тут же стал его обвинять в том, что случилось. Я даже не подумал, насколько тогда было тяжело ему. Что он испытывал, тогда узнав, что ребёнка больше не, что жена его на грани жизни и смерти, что он сам лежит весь поломанный. А я на него ещё и свою боль свалил. И с Максимом он поступил так, потому что я ему его всегда в пример ставил. А ведь они оба хваткие и талантливые мальчики. А я этого не видел. Максима увидел, а Рому проглядел. Вот и ожесточился мой Ромка.
— Аркадий Николаевич, — я взяла его за руки, — то, что произошло, мы изменить не сможем. Но мы можем сейчас строить наше будущее, работая над теми ошибками, что совершили. Я не знаю, как сложится наша жизнь с Ромой, будем мы с ним вместе или у каждого из нас будет своя семья. Но не низменным останется то, что он отец моих детей, а вы их дедушка. И вы всегда будете в нашей жизни, а мы в вашей.
— Спасибо тебе, дочка, — только и ответил он, а затем обнял меня.
Эту ночь в квартире мы провели втроём. Рома отвез маму в клинику, где её тут же положили на обследование. А сам уехал куда-то по делам, пообещав приехать утром. И он приехал, как и обещал, только не один, а вместе со своим отцом.
— Я подумал, что ты захочешь навестить маму, а девочек не с кем будет оставить, потому что после обеда, Антонину Петровну можно будет увидеть, — объяснил он.
— Спасибо, — искренне поблагодарила его я, — это очень кстати, потому что я ещё хотела навестить папу на кладбище.
— Тогда поехали, — тут же согласился он.
Рома вызвался меня отвезти, и я согласилась. По дороге мы купили несколько букетов цветов. Один я и два Рома. Зачем ему цветы, я спрашивать не стала, возможно, у него там тоже есть родственники, и он хочет их навестить.
Но он пошёл со мной, и первый букет был предназначен моему отцу. Рома помог мне убраться на могилке, мы поставили цветы. Я смотрела на улыбающегося папу на памятнике, и мне стало как-то тепло. Как будто я чувствовала его добрый и заботливый взгляд оттуда сверху.
— Здравствуй, папочка, — тихо прошептала я, не скрывая слёз, — прости, что долго не приходила к тебе.
Немного побыв у папы, я собралась уходить, но Рома попросил меня остаться. Он взял меня за руку и повёл к другой могиле. А ожидала увидеть там кого угодно, но только не то, что увидела.
Мы остановились у могилы украшенной цветами и детскими игрушками. А на памятнике было написано «Белинский Николай Романович» и дата смерти, без даты рождения. Это был сын Романа.
Я перевела взгляд на Рому и увидела, как по его щекам ручьями текут слёзы. Тут моё сердце сжалось. Я неожиданно почувствовала всё ту боль, которую сейчас испытывает Белинский. Боль, перемешанная с чувством вины, от которого он так и не смог избавиться за эти годы. Он стоял, смотрел на памятник и тихо плакал. А подошла к нему сзади и обняла. Какие бы между нами не были отношения, но сейчас мне хотелось поддержать его, помочь справиться с этой болью. И попытаться избавить его от чувства вины.
— Прости меня сынок, — прошептал он, ставя цветы в воду.
— Он давно простил тебя, — решила подбодрить его я, видеть, как ему больно было выше моих сил.
— Если бы он тогда не погиб по моей вине, я не натворил бы всех этих дел. И не решил бы отобрать у тебя ребёнка, — продолжал терзать себя Белинский.
— Если бы он тогда не погиб, у нас не было бы наших девочек. — Ответила я. — Он погиб, чтобы родились они. Получается, это было задумано свыше ещё тогда. Значит, так было нужно. Да это больно, очень больно, но сейчас он их ангел-хранитель. И не вини себя больше, не надо, — я взяла его руки в свои, — иначе ты себя загонишь. Вряд ли бы твой сын хотел этого.
— Ты права, — согласился Роман, — но я всё равно не могу себя простить. Возможно когда-нибудь, но не сейчас. Знаешь, сюда ведь прихожу только я. Иногда отец и Макс. А Элина не была тут ни разу. Получается, он ей был не нужен.
— Не вини её, не надо. Пусть это будет на её совести. Ведь ты не знаешь, что чувствовала она. Главное отпусти свою вину сам. И её прости. А сын тебя уже простил, раз ты снова стал отцом.
— А ты? Ты меня простила? — он посмотрел мне в глаза, как будто хотел найти там ответ раньше, чем я отвечу. — Ты меня простила? — вновь задал вопрос он.
— Простила, но забыть не могу, да и доверять тебе пока тоже, — честно призналась я, давать ему призрачные надежды я не хотела.
— Я сделаю всё, чтобы вновь заслужить твоё доверие, слышишь, всё. — А затем крепко меня обнял.
МАРИНА