– Хозяин! Вот, говорят, так не ездят верхом. Это совсем не то, что ваш сын…
– На коне не ездят, как на муле, рысцой.
– Этого коня хлестнуть, он как ветер полетит – не догонишь…
Голос Махмуда покрыл все остальные:
– Добрый!
Дед вырвал узду из рук Али, погладил гриву коня и сказал Али:
– Этого коня подхлестывать нужно. Ему галоп требуется…
Но деда отвлек звук подъезжающей телеги. Мешхеди Рахман, не доехав до города, встретил Искандера и, услышав от него новости, повернул обратно. И сейчас Фаттах видел, как уже у ворот Мешхеди Рахман быстро-быстро говорит что-то Мирзе. Фаттах хотел подбежать и остановить Мешхеди Рахмана, но было уже поздно. Хотел, чтобы Али ускакал прочь, но Али, спрыгнув с коня, уже шел в сторону повозки. В его движениях смешалось детское любопытство и неуверенность. И Фаттах не выдержал. Сам не ведая, что творит, он схватил узду и вспрыгнул в седло. Не по возрасту ему были столь резкие движения. Тем не менее он, вдев ноги в стремена, так ударил пятками в бока коню, что тому показалось, будто хозяин вернулся из Баку и надел свои сапоги со шпорами. Гикнув, Фаттах отпустил вожжи, а цепочкой изо всех сил хлестнул коня, так что Абдель-Фазул, несмотря на громкие голоса, отчетливо услышал этот свист цепи. И не мог решить, слушать ли ему стоны и причитания Мешхеди Рахмана и Искандера или следить за скачкой Фаттаха.
Али был в растерянности, но, когда услышал первую же фразу Мешхеди Рахмана, недоумение его исчезло.
– Сын хозяина помер…
Али словно уже знал это. Он словно сам пришел к такой догадке. Соскочив с повозки, Мешхеди Рахман обнял Али, а рабочие сначала потихоньку, а потом уже без стеснения начали рыдать, и их слезы, как дождинки, падали на покрытую глинистой пылью землю. Веселые мадьчишки – месильщики глины смотрели друг на друга ошеломленно. Мирза и Искандер разговаривали, стоя у ворот. Все говорили о хозяине, какой он сдержанный. Немат сказал:
– Если бы не крикнул сейчас, а так – ни слезинки же нет… Да онемеет мой язык… Умер!
– А что случилось-то?
– Случилось, брат…
У Искандера слезы текли по щекам. В качестве распорядителя траура он отдал приказ:
– Я Мирзе уже сказал: завтра фабрика не работает. Всем вам нужно прийти в город, в дом хозяина, помогать будете. На траурные даты мохаррама приходите выражать соболезнования бригадами…
Исфаганцы, работающие в штольне, напомнили ему:
– Завтра мы должны закончить забой.
– Хорошо. Абдель и исфаганцы остаются завтра, но только до обеда. После полудня в город приходите…
Мешхеди Рахман все держал голову Али в объятиях, и все рыдал, и так говорил Али:
– Юный хозяин, знай одно! Твой дед, он самый мудрый из всех. Тот, кто смерть сына может скрыть от внука…
Али пытался разглядеть, где дед, и многие смотрели в сторону степи, а дед скакал там, где уже не было фабрик с их трубами. Несся быстро, как смерч, и в туче пыли конь казался светлой молнией. Абдель-Фазул воскликнул:
– Слышите свист цепи?
Фаттах летел во весь опор. Хлестал коня немилосердно. И так бил его в бока, что щиколотки заболели. Длинная грива билась на ветру, и конь был уже весь мокрый от пота. То же и всадник. Тюбетейку сдуло с головы Фаттаха – он даже не заметил. Скакал и скакал, с такой скоростью, что и думать ни о чем не мог. Ни об Али, который уже все знает, ни о теле сына, которое завтра привезут из Казвина. Льдом обложили… «Приказал доложить вам, что тело покойного сейчас в Казвине, возле казачьих казарм. Факт тот, что никто еще об этом не знает. Господин пристав сегодня рано утром, как узнал, дал приказ обложить тело льдом и связаться с автодепо, чтобы доставили на дом. Говорит, накладная будет выписана на доставку…»
Он не хотел возвращаться. Хотел бы скакать до конца степи. Через горы Кяхризак и дальше. До самого моря. До края света.
Может, целый час, а может, и два часа все стояли и ждали. Наконец всадник вернулся. Конь плелся еле-еле. Фаттах, словно мертвый, мешком осел в седле. Ноги в стременах, голова упала на шею коню, и обе руки висят по сторонам конской шеи. Еле-еле держится в седле, но конь его не сбросил. А белый цвет конского крупа стал красным – все исхлестано цепью. Когда конь приблизился, все увидели, что из дрожащих ноздрей его течет кровь. И язык вываливается. Изо рта пар шел, хотя погода вовсе еще не была холодной. Словно конь ждал чего-то. Рабочие подбежали к нему, и Немат, схватив хозяина в охапку, снял его с седла. Из глотки старика еле слышно донеслось:
– Оставьте меня… Сам дойду…
Когда Немат поставил хозяина на землю, напряжение коня достигло крайней точки. Животное заржало. То есть даже не заржало – это скорее походило на вопль человека, чье тело распиливали тупой пилой. И конь, подогнув передние ноги, упал на коленки. Боролся за жизнь, но уже не выдерживал. Трепет прошел по его телу, и он завалился на бок. Дважды дернул головой, елозя по земле. Хотел заржать, но не смог. И больше этот конь не поднялся с земли…