– Эй, жители улицы Хани-абад! Спешите на полуденный намаз – услышите новости…
Лавки запирались одна за другой. Некоторые хозяева оставляли дело на попечении подмастерьев и учеников и шли в Сахарную мечеть. В помещении для омовений – столпотворение. Муса подошел к боковой группе, словно забывшей про омовение. И Дарьяни сбоку подошел. Он, как и все, был молчалив и серьезен и ждал новостей. И то заглянет в мечеть, то обернется на свою лавку, которую не запер…
– …Что, мамаша? В самый полдень, в самый намаз прийти за покупками – разве так делается? Ну ладно, ради тебя… Отпущу уж…
– Неслыханное дело, господин Дарьяни! Уж скорее кот молиться станет… Когда последний раз-то ты намаз читал?..
Ага-мирза Мохаммад-Хусейн, торговец мануфактурой, попросил Карима привязать к дереву своего мула. Тот схватил животное под уздцы и, проклиная все на свете, кинулся выполнять просьбу. Потом спросил у Али:
– А что сначала – намаз читают или омовение делают? По-моему-то, нужно бы сначала прочесть, а потом умыться… Но посмотри, что творится в умывальне…
После завершения полуденного намаза предстоятель мечети поднялся на деревянный минбар. В этот миг он почему-то очень смахивал на дервиша Мустафу. Пропустил сквозь горсть свою длинную седую бороду, оправил абу и объявил:
– Уж не помню, кто первый мне эту новость сообщил… Здесь был полицейский, по имени Эззати… Тот самый, который много ошибок наделал в последнее время…
Среди присутствующих раздались перешептывания и даже возгласы:
– Да отвернется от него Аллах! Да ляжет он живым в землю, бессовестный! Чтоб его самого так унизили…
– Докладываю вам, – продолжал предстоятель, – что вчера вечером… вчера вечером он увидел плоды своих дел… Терпение народа перелилось через край… Тело его обнаружили ночью на дороге в районе Хусейн-абад…
И все вознесли молитвы. Дарьяни быстро сообразил, что к чему, и удалился из мечети в свою лавку. По дороге бормотал об Эззати по-азербайджански и добавил на фарси:
– Плохим-то парнем он не был… Да снимет Аллах с него грехи!
Муса посмотрел на Мешхеди Рахмана, словно хотел на его лице прочесть имя убийцы или еще что-то. Мешхеди Рахман качнул головой влево-вправо и посмотрел на господина Таги, а дальше все происходило как в игре «я начальник – ты дурак, ты начальник – я дурак». Господин Таги тоже посмотрел на Мешхеди Рахмана, и оба они кивнули. Мешхеди Рахман, господин Таги, Муса, Искандер, Али и Карим… Все посмотрели на Фаттаха. Фаттах улыбнулся и спокойно сказал:
– А мне что за дело? Я как и вы…
Эти слова Фаттаха услышал предстоятель намаза и добавил:
– Докладываю о том, что мне еще сообщили… На теле убитого было обнаружено семь ножевых ранений…
Наверняка ты начал новую главу, чтобы я обратился к делу Эззати. Поздравляю: мимо! Вечером мы вернулись домой и легли спать. Если я правильно припоминаю, то дед также ночевал дома. Да он вообще из-за в пояснице – обострившейся после инцидента с Марьям – никуда из дома не выходил. Значит, в игре «ты начальник – я дурак» выиграл именно он!
Пока что я еще ни к чему не клоню и не склоняюсь. Хотя факт семи ножевых ран, так сказать, намекает и указывает некий путь. Но вдаваться в рассуждения, действительно, не стоит…
О семи ранах известно доподлинно, это истинная правда. Конечно, никто тела не видел, но новость была ошеломляющей. Окончательно подтвердилась она не так давно, сразу после революции. Война еще не началась, это был пятьдесят восьмой или пятьдесят девятый…[68] (Тебе же не важно, по солнечному или лунному летоисчислению – смотри главу «1. Она».) Обо мне ты знаешь – я оказался тогда в том же самом дедовском доме. Там меня и находили те, у кого было ко мне дело. И вот около полудня кто-то постучался. И позвонил в дверь, и снова постучался. Я понял, что это человек молодой: это было ясно из того, как он, словно играя, пользовался дверным молотком. Вначале я подумал, что это почтальон. Может, из Франции пришло письмо от Марьям или от Махтаб? Немат, тугой на ухо, как всегда, ничего не услышал, и я сам поспешил открыть.
Юноша в рубахе, не заправленной в брюки. Борода и очки. Словом, типаж первых лет революции, да будет земля им пухом! Он очень вежливо поздоровался и отказался зайти, мне пришлось его чуть ли не силой затаскивать. Сел на диванчик в главной зале, и Немат принес ему чай. Когда я вошел, незнакомец поставил стакан на стол и почтительно встал. Наконец он перешел к делу.
– Меня зовут Хани. Я внук Фахр аль-Таджара…
Я вгляделся в него, сверяя впечатления. Хотелось сказать: не темни, парень! Золотая цепочка часов твоего деда стоит больше. чем все, что на тебе есть. Впрочем, я увидел, что он сам хочет все поскорее разъяснить.
– Да помилует Аллах ваших умерших родственников… – продолжал он. – Как говорили господин Таги и ваш Хадж-Фаттах, я внук Фахри!