За свою жизнь я убил двадцать одного человека, совершил тысячи краж, разбойных нападений и поджогов и, наконец, подверг актам содомии более тысячи мужчин. И ничуть не раскаиваюсь во всем этом.
— Кортни? Вы меня слышите? — Эвелин с такой силой сжала телефонную трубку, что у нее онемела левая рука. Однако ей во что бы то ни стало нужно было поговорить с бывшей женой Гарзы, заручиться ее поддержкой.
— Да, я вас слышу, — прозвучало в ответ. — Просто я… ничем не могу вам помочь. Я восхищаюсь вами, тем, что вы делаете. И мне жаль вас… за то, через что вы прошли в прошлом. Когда я получила ваше письмо, я нашла вас в Интернете и прочла обо всем, что с вами случилось. То, что вы делаете в Ганноверском доме, достойно восхищения. Но я… я хочу забыть про Энтони Гарзу, как будто его никогда не было в моей жизни.
— Прекрасно вас понимаю, — ответила Эвелин. — Это крайне сложный в общении и опасный индивид. Не сомневаюсь, он причинил вам немало страданий, но… если вы действительно сочувствуете мне в том, через что я прошла, и если хотите уберечь других женщин от тех унижений, которые пережили мы с вами, я прошу вас поделиться со мной всем, что вам о нем известно.
— Но зачем? — прозвучало в ответ. — Зачем ворошить прошлое? Он в тюрьме до конца своих дней. Кошмар завершился.
— Для вас, может быть, и да. Но мне кажется, что он совершил гораздо больше преступлений, чем нам известно. Полицейские, расследующие дело Порнохудожника, уверены, что это он. А это как минимум еще шесть женских трупов. К сожалению, следователи не могут предоставить родным жертв никаких доказательств.
— Доказательства не воскресят мертвых.
В Кортни явно говорил страх.
— Это даст ответы на вопросы. Людям больше не нужно будет искать правду. Они обретут хотя бы толику душевного спокойствия.
— Если я проговорюсь, Энтони убьет меня! Я единственная его жена, которую он не убил.
Как же ее убедить?
Пытаясь подыскать правильные слова, Эвелин нервно вертела в руках записку Гленна Уиткомба. Он оставил ее вместе с пирожным, которое принес ей вчера вечером. Гленн сообщал ей, что так и не узнал ничего о поддельном приказе. Что касается пирожного, то он принес его из кухни, потому что Лоррейн, которая обычно пекла их, больше нет. Эвелин была благодарна ему за заботу. Надо будет ему позвонить.
— Энтони никогда не выйдет из тюрьмы, — напомнила она. — Вы сами это сказали.
— Хотелось бы надеяться. Но ему еще нет и сорока. У него впереди еще не один десяток лет. Сами знаете, как это бывает с тюремными приговорами. Вдруг там у вас будет избыток заключенных, и его решат выпустить. Может случиться все, что угодно.
Эвелин были понятны ее страхи, пожалуй, даже больше, чем кому-то другому. У нее имелись точно такие же. Однако она должна убедить Кортни быть с ней откровенной.
— Он сидит как серийный убийца. Таких, как он, не выпускают.
— Это вы так говорите! Я же не хочу рисковать собственной жизнью! — выкрикнула Кортни и повесила трубку.
Эвелин сокрушенно вздохнула, оттолкнула от себя записку и пирожное и еще глубже погрузилась в кресло. Но трубку не положила, а продолжала смотреть на нее, как будто надеялась тем самым вновь вызвать Кортни на связь. Ее слова — если я проговорюсь — сдавливали Эвелин горло. Кортни наверняка знала, причем, что-то важное.
— Доктор Тэлбот? — Это в дверь сунула голову Пенни. Эвелин переключила внимание на нее.
— Только что позвонили из больницы. Хьюго Эвански пытался сбежать, но дело кончилось остановкой — сердца.
— Он мертв? — уточнила она.
— Врачи борются за его жизнь.
Эвелин кивком дала понять, что приняла информацию к сведению. Она бы предпочла переварить услышанное одна, без Пенни. И та, похоже, ее поняла, хотя и не знала, как истолковать столь сдержанную реакцию. Наверно, со стороны могло показаться, что Эвелин хранит хладнокровие, но внутри она заходилась криком. Нет, она должна… обязана найти способ положить всему этому — конец!
Наконец она вернула трубку на место и проверила рабочий график. Гленн заступит на дежурство лишь после обеда. Эвелин позвонила ему домой.
— Кто бы мог подумать, какие вещи творились у нас! — воскликнул он после того, как она поведала ему о Даниэль, Куше и Петровски. — И как только они умудрялись делать это у нас прямо под носом? И главное, держать это в секрете?
— Думаю, они были осторожны.
— Это же надо, какие мерзавцы! Вдруг Даниэль погибла из-за них? Да и Лоррейн тоже? Клянусь господом богом, если это так…
— Гленн, не смейте даже думать. Пусть этим занимаются отдел внутренней безопасности.
— Но ведь это такое безобразие!
— Кто знает, что там было. Но… вы окажете мне одну услугу?
— Что угодно. Вы это знаете.
