— Док, Монах не дурак, а на меня большой зуб имеет. Боюсь, он захочет с тобой встретиться. Понимаешь, о чем я? Вряд ли разговор с ним придется тебе по нраву.
Док заметно побледнел, глаза забегали, руки дрожали. Он машинально пощупал конверт в кармане, точно вся опасность в настоящий момент сосредоточилась в нем.
— Ты думаешь…
— Тебе надо уехать.
— А Орлов? Что ему сказать?
— Ничего. Он мне сейчас тоже без надобности.
Слово «тоже» я употребила напрасно, между бровей Дока легла складка, а взгляд затуманился.
— У меня к тебе просьба, — поспешила я отвлечь его от дурных мыслей. — Этот конверт бросишь в почтовый ящик Скобелева.
— Зачем? — испугался он.
— Господи… Сделай хоть раз то, что я прошу, без дурацких вопросов.
— Ты ведешь себя странно, — вскинулся он. — Ты ничего не объясняешь. Зачем тебе Скобелев? Я тяжко вздохнула и стала разглядывать потолок. Минут пять мы сидели молча.
— Я беспокоюсь за тебя, — тихо сказал он. На самом деле Док очень беспокоился за себя, а еще думал, что я сумасшедшая.
Мы виделись редко, урывками, он ничего не знал о моих планах, и жизнь казалась ему бессмысленной. Впервые я пожалела, что три года назад позвала его с собой. За благие порывы приходится расплачиваться. Однако эти мысли я держала при себе, вздохнула выразительно и спросила:
— Ты мне поможешь?
— Да.
— Конверт Скобелеву в почтовый ящик бросишь?
Он, помедлив, кивнул.
— Вот и отлично. Завтра же уезжай из города.
— Куда? — сразу же заволновался он.
— Куда угодно. На юг, за границу. Деньги есть.
— А работа?
— Придумай что-нибудь. Возьми больничный… Господи, Док, ты взрослый человек. Не заставляй меня нервничать. Я не хочу, чтобы Монах до тебя добрался.
— И на какое время я должен уехать?
— Не знаю. Звони мне. Думаю, позвонить ты можешь, это не вызовет подозрений, в конце концов, ты мой лечащий врач.
Перспективы его не очень вдохновили, но он пошел к Папе и что-то там наплел по поводу своего отъезда, а потом простился со мной, думая при этом, что я просто хочу от него избавиться. Вести долгие беседы и разубеждать времени не было, потому я поцеловала его на прощание и шепнула:
— Я буду очень скучать.
Это его немного утешило.
Пока я прощалась с Доком, Резо успел рассказать Папе о Климе. Клима мой благодетель в принципе не жаловал, а тут и вовсе разволновался: ведь не кто иной, как Клим, послав ребятишек, довел меня до сумасшествия. По его мнению, я об этом ничего не знаю, да и сам Клим, должно быть, не догадывается, но все равно взаимный интерес ни к чему хорошему не приведет.
Резо стоял за спиной хозяина и хитро щурил глазки, а Папа ласково меня выспрашивал:
— Резо говорит, ты на турбазе познакомилась с молодым человеком.
«Ну мудрец», — хмыкнула я и кивнула.
— В общем-то мы не знакомились. Мы с Резо играли в бадминтон, а он бросил мне волан, когда тот улетел на тропинку. А потом подошел к нам, и они с Резо немного поболтали. На уху звал.
— А ты? — Я пожала плечами. — Он тебе понравился? — Папа разговаривал со мной, как с малым ребенком, начисто забыв, сколько мне лет. Нет, вспомнил. Мысль его свелась к тому, что это ум у меня детский (с чего бы вдруг?), а вообще-то я взрослая женщина и была замужем, хоть и недолго. Против природы не попрешь и все такое… Я насторожилась: как бы Папа от избытка доброты не стал мне давать каких-нибудь собачьих таблеток, борясь с природой. Тут он, кстати, вспомнил, что муж от меня сбежал за границу из-за этой самой природы, то есть из-за ее отсутствия в моем организме, посмотрел с сомнением и вроде бы успокоился. На сон грядущий мы сыграли в шахматы, Резо пасся рядом и время от времени подхалимски лыбился. Надо его как-то отучать от стукачества.
На следующее утро мы отправились на рынок за продуктами. Шли вдоль бесконечного ряда торговцев и набивали сумку.
Резо расплачивался за помидоры, а я воскликнула:
— Ой, апельсины забыла! — и отошла к противоположной стороне.
Рвануть за мной сразу он не смог, тут возник дядька с тележкой, доверху нагруженной ящиками, и Резо на мгновение потерял меня из виду. Я юркнула в узкий проход между прилавками и бросилась к выходу, используя естественные укрытия. Бегом удалилась от рынка на два квартала, еще по дороге заприметив здесь телефон, и позвонила Скобелеву. К счастью, он оказался дома, был трезв и, как выяснилось, ждал нагоняя за неудачное покушение на Монаха. Я его утешила: в любой работе случаются осечки. Кто б нас со стороны послушал — белая горячка. Я — дело понятное, не зря в психушке отлеживалась, а Скобелев? Не иначе, алкоголизм сумел-таки нанести существенный урон его психике.
«Шеф дает вам возможность реабилитироваться», — мысленно хмыкнула я, а вслух сказала:
— Витя, в твоем почтовом ящике конверт. Человек на фотографии — один из самых гнусных бандитов в городе. Но крайне осторожный.
Скобелев время впустую не тратил, спросил отрывисто:
— Когда?
— Сегодня, ближе к вечеру, он вернется с рыбалки. Адрес в конверте.
