Ноласко почувствовал, как у него свело живот.
– Переговорщики приехали.
– Нам их не надо, – отозвалась Трейси. – Мы тут просто болтаем, о книгах и фильмах.
– Может, послать что-нибудь внутрь? Воды?
– Пусть никто больше не входит, – снова раздался мужской голос.
– Я же говорю, капитан, у нас все в порядке.
– Пусть никто не входит, – повторил Котар, выпрямляясь и перехватывая в руке нож.
Женщина застонала.
– Заткнись! – рявкнул он ей.
– Успокойся, – сказала ему Трейси. – Никто сюда не войдет, Набиль. Они скорее решат заморить нас голодом, чтобы мы сами сложили оружие.
Он, кажется, успокаивался, хотя пот лил с него ру-чьями.
– Что это за переговорщики?
– Специалисты, договариваются с теми, кто удерживает заложников.
– Это уже серьезно, да?
Трейси посмотрела на экран. Она понятия не имела, сколько еще будет продолжаться серия, но по ее детским воспоминаниям, а также по тому, что она еще помнила о способности детей сосредоточивать внимание, она должна длиться не больше пятнадцати минут.
Котар перехватил ее взгляд.
– Всего несколько минут осталось, – сказал он тихо: видимо, реальность того, во что он вляпался, постепенно начинала до него доходить. – А у вас есть специальная подготовка? – спросил он.
– Для чего, для переговоров? Да нет, вообще-то. Я заканчивала курсы по семейным конфликтам, но это не то же самое.
– Не знаю, много ли значит мое мнение, но, по-моему, вы очень хорошо справляетесь.
– Знаешь, Набиль, это как раз тот случай, когда все мои поступки диктует конечный результат.
– Я понимаю, – сказал он и опять умолк.
– Для чего ты их связываешь?
– Я не хочу об этом говорить.
– Ладно. А почему танцовщицы?
Казалось, он задумался над ответом или над тем, отвечать ему вообще или нет. Затем сказал:
– Она танцевала.
– Кто – она?
– Моя мать. Ночью она оставляла меня одного с мультфильмами, а если я плохо себя вел и не убирал квартиру, она била меня электрическим шнуром или привязывала к стулу.
– Что с ней стало?
Котар откинулся головой на стену. Его взгляд был устремлен на шторы.
– Кто-то ее задушил.
– Мне жаль, – сказала Трейси. – Убийцу поймали?
Котар кивнул.
– Это был один из тех, кого она приводила домой.
Трейси подумала, что, может быть, Бет Стинсон была у Котара не первой.
– Извини.
– Не за что.
Котар прижал нож к горлу танцовщицы. Палец Трейси напрягся на спусковом крючке, но она тут же приняла решение не стрелять. Котар улыбнулся.
– Отличный самоконтроль, детектив. – Кроссуайт изо всех сил старалась ничем не выдать себя. Но сердце колотилось все сильнее, и подозрение, что все это добром не кончится, крепло с каждой секундой. Она снова бросила взгляд на телевизор.
– Перережь веревку, Набиль. Давай выйдем отсюда вместе.
Взгляд Котара тоже обратился к телевизору.
– Вот оно, – сказал он. – Это конец.
Поросенок Порки прыжком прорвал бумажный круг и оказался на экране. Вместе с ним, заикаясь, Котар проговорил:
– В-в-вот и все, ребята!
И поднял нож.
Набиль Котар перерезал веревку. Ноги женщины упали резко, как будто под действием пружины, глухо стукнув в пол. Голова упала вперед, безвольная, как у тряпичной куклы.
Трейси ослабила напряжение на спусковом крючке. Еще несколько миллиметров, и она бы всадила пулю Котару в лоб.
Котар оттолкнул от себя женщину. Она откатилась на спину со связанными запястьями и лодыжками, кашляя и тяжело, с присвистом, дыша. Котар положил нож на ковер и сел, упершись затылком в стену как раз под табличкой «Не курить». Устало посмотрел на Трейси и улыбнулся.
Впервые с тех пор, как Трейси вошла в эту комнату, она смогла перевести дух.
– Мне придется надеть на тебя наручники, Набиль.
Он кивнул, улыбка сменилась решительной гримасой.
– Я знаю.
Кроссуайт подвела Котара к двери, его руки были скованы за спиной. Дождь унялся, но темный от воды асфальт блестел так, что казалось, будто перед ними не парковка, а озеро.
– Видели «Рэмбо: Первая кровь»? – спросил у нее Котар.
– С Сильвестром Сталлоне, да? – Это был один из любимых фильмов Кинса.
– Помните ту сцену, когда он выходит со своим командиром, а там вокруг полно полицейских машин, и все полицейские только и ждут шанса, чтобы его грохнуть?
– Я не дам этому случиться, Набиль, – ответила она и вдруг забеспокоилась, не задумал ли он сцену самоубийства.
– Я просто подумал, что похоже.
– Все будет точно так, как мы с тобой говорили. – И она крикнула из двери: – Мы выходим! Освободите мне дорогу к патрульной машине и откройте заднюю дверцу. – Она повернулась к Котару: – Что-нибудь еще, Набиль? Может, поднять капюшон?
Он посмотрел на нее, но лишь на секунду, и снова отвернулся к сцене перед ними – полицейские в форме, в гражданском, в форме спецназа. Котар расплылся в улыбке.
– Вы что, шутите? Я родился, чтобы сыграть эту роль.
