— Как все, ваше сиятельство, — пошли за вам у императора просить, — покивала Дуся. — Тута осталися мы — старики, да мамки, кто за дитятками проследить должен. Всех уже спать, поди, уложили, кого надо было. А мы, вона, состряпать побольше решили, знамо дело — все голодные вернутся. А вы, душенька? Чай не кормили вас там совсем?
— Кормили Дуся, кормили — со всеми почестями приняли. Не переживай. Мирон Олегович тут?
— С остальными пошёл.
— Да как же? Тоже ведь не молодой уже… — покачала головой. — А вы — не устали? Давно уже спать должны, а меня ждать пришлось. Вы не беспокойтесь, скоро все вернутся, поедят. Всем хватит?
— Да, вашество, взяли на себя смелось — сразу на всех сготовили, раз дело такое.
— Правильно… Тихон, завтра утром обо всём поговорим — вместе. Хорошо?
— Да, ваше сиятельство, — поклонился. Знал уже, что скажу, и всё равно надеялся на лучшее. Оно и будет «лучшее» — для него по крайней мере. И для Дуси, и для всех остальных — с собой я никого брать не буду. Пусть доживают свои дни в тепле и комфорте, а Олег присмотрит…
Решила дождаться возвращения остальных — хотелось поблагодарить всех лично. А пока следовало бы прочитать, что там мне сунул Тимашев…
Письма оказалось два — первое, официальный указ о ссылке, а второе… Личное письмо императора?
Отложив в сторону указ, я вчиталась в неожиданное послание.
«Графинѣ Вавиловой Елизаветѣ Владиміровной
Наше съ Вами короткое общеніе позволило мнѣ убѣдиться, что Вы женщина храбрая, разсудительная и не обремененная пустыми предразсудками. Въ иныхъ обстоятельствахъ, будь я — не я, а Вы — не Вы, быть можетъ, мы нашли бы взаимопониманіе, свойственное не положенію, но уму. Но судьба распорядилась иначе. Мы рождены въ тѣхъ роляхъ, что назначены намъ не людьми, а самимъ Господомъ.
Я могъ бы простить Вамъ недовольство мною и Короной, могъ бы закрыть глаза на Ваши слова, но не на Ваши дѣла. Недовольство — свойство умовъ пытливыхъ, но участіе — удѣлъ мятежниковъ. Вы не просто сочувствовали тѣмъ, кто противится Нашей волѣ, но и подали имъ руку, поддержали не силой оружія, но милосердіемъ, что, право, для власти не менѣе опасно. Нѣтъ предательства горше, чѣмъ видѣть во врагѣ ближнего. Вы же и вовсе не считаете врага таковымъ, и это — Вашъ сознательный выборъ.
Противостояніе, начатое задолго до насъ, не завершится и послѣ. Мы вѣчные противники, и мнѣ, какъ государю, надлежитъ помнить о силѣ державы болѣе, нежели о чьихъ бы то ни было правахъ. Вы можете быть слѣпы къ этому — какъ захотите. Но долгъ мой иной. Россія велика и должна оставаться таковой. Государство либо расширяетъ границы, либо теряетъ ихъ. Либо повелѣваетъ, либо подчиняется. Я не желаю Россіи судьбы иной, кромѣ бытности въ Великодержавіи.
