Это кажется невроятным. Я и он. Но тех месяцев из памяти не стереть, я всегда буду помнить, что самый лучший адвокат таскал мне завтрак в постель, волосы мне расчесывал после душа и между ног целовал не реже, чем в губы.
С пассажирского сиденья он берет букет персиковых роз. Замечает меня на веранде и, глядя по сторонам, шагает в мою сторону.
Сажусь обратно в кресло и беру какао. Нужно руки чем-то занять. И не показывать дрожь.
Отец моего ребенка.
- Как выходные? - он поднимается на дощатый пол и кладет цветы на столик ко мне.
- Нормально, - смотрю на букет. - Это мне? Я думала Регине.
- Тебе.
- Да ну? - откидываюсь на спину. - А вчера ты настаивал, чтобы папа меня выпорол.
- Я и сегодня думаю. Что тебе нужна хорошая взбучка, - он сует руки в карманы, изучает меня сверху вниз. - Но больным всегда носят цветы. Это традиция.
- Я здорова.
- Нет, Алиса, конечно же, ты больна, - он присаживается на корточки и запрокидывает голову. - Разве здоровый человек сможет лишить жизни ребенка? Моего. Сына или дочь.
- Очень хорошо сказано, - мрачно киваю. - Ты издеваться приехал?
- Проконтролировать.
- Бандитов своих контролируй, - не выдерживаю и резко встаю. - Вот кто настоящие убийцы. Те, кого ты от тюрьмы отмазываешь из года в год.
Голова кружится. Я стараюсь изо всех сил, обойти его и в обморок не шлепнуться - это сейчас самая важная задача.
Меня отвлекает шум двигателя. Поворачиваюсь на ворота и вижу - красавчик Роллс-Ройс Николаса плавно заруливает в сад.
И если разговора с Ароном я избежать хотела, то с мужем мне надо обсудить щенков, как они там, и я уверенно шагаю к гаражу.
Николас распахивает дверь. И тут же, перепрыгивая через его колени из машины вылетают две черно-рыжие тушки.
Ахаю.
Генерал с Бубочкой.
Привез.
Они с лаем несутся ко мне, и я сажусь на мягкую травку, собачьим нежностям сдаюсь, глажу ушастые головы, чешу пузики и, кажется, я абсолютно, безусловно счастлива.
- Соскучились, - над головой говорит Николас, и я поднимаю взгляд.
Он выглядит намного лучше, чем вчера. Гладковыбритый, причесанный и трезвый. В излюбленных рваных джинсах и свободной белой рубашке снова родной.
- Как ты? - он садится ко мне на траву. Тоже гладит щенков.
- Я рада, что ты такой, - не могу не сказать.
- Потому, что ты права, - муж треплет Генерала, - надо было заканчивать с тусовками. И надоело уже, - он поднимает голову. - Как ты, не ответила. Что-то болит?
- Нет.
Из дома выходит Регина с большой кастрюлей в руках. Мясо тут же забирает Арон, она удерживает его за руку и целует в щеку, ладонями оглаживает серую майку на груди и что-то говорит.
- Пойду с семьей поздороваюсь, - Николас поднимается на ноги. - Кстати, там в машине сумка. Одежду тебе привез переодеться.
Следом за ним поднимаюсь и отряхиваюсь. Наблюдаю, как собаки несутся к Арону, почуяв, что пахнет съестным и улыбаюсь, когда он, чертыхаясь, поднимает кастрюлю выше. Он пробирается к мангалу и едва не падает, окруженный щенками.
Достаю из салона спортивную сумку и вешаю на плечо.
Но в дом не ухожу. Потому, что вижу третью машину - серебристого коня, на котором Виктор заезжает домой.
Все приехали, все здесь.
Он паркуется рядом с машиной Николаса, из салона в открытое окно рвется громкая музыка. На его глазах солнечные очки, а щетина отросла так сильно, что скоро ему можно будет носить бороду.
Такую. Сексуальную брутальную бородку. Ему пойдет.
Виктор выключает музыку и выходит на улицу, открывает заднюю дверь. И с трудом достает оттуда огромного мягкого медведя.
С игрушкой поворачивается ко мне.
Он молчит, и я ничего не говорю, не вижу его глаз за черными стеклами и волнуюсь, мы не виделись так долго, что за это время можно было сто раз внушить себе про этого мужчину не думать.
Но смотрю на его широкую грудь, обтянутую тонкой футболкой, на жилистые руки с разбитыми костяшками и вспоминаю заголовки, которыми пестрил интернет.
Виктор Рождественский неоднократно превышал полномочия и временно отстранен от службы.
Всем было плохо, не только мне.
- Нравится? - он подходит ближе и протягивает мне медведя.
В его голосе хрипловатом и низком, я нотки нежности слышу, она словно маслом смазывает ржавые петли, и чувства, притихшие, поднимаются вновь.
- Очень красивый медведь, - забираю игрушку. - Тоже думаешь, что я больная?
- Я не тебя обсуждать приехал, - он усмехается. И тут же становится серьезным. - Я провести с тобой время хочу.
- Сними очки.
- Не сниму.
Догадываюсь, что там фингал. И крепче прижимаю к груди медведя.
- Я тебе еще там, в Испании хотел сказать, - он оглядывается на машину, и я вижу, как нервничает, он хлопает дверью и снова поворачивается. И, помедлив, все таки берется за очки.
Хочет глаза в глаза сказать.
И не успевает.
У меня за спиной визгливо возмущается Тина.
- Посмотрите-ка, это разве нормально? Я беременная, и на меня всем плевать. А эта убила ребенка. И ей подарков навезли, будто она грамоту получила от президента!