– Из нашего разговора я поняла главное: нельзя любить мужчину больше себя, – сказала Аня.
«О мой милый, добрый, чистый человечек, обремененный тоской по всему хорошему!» – Лена ласково посмотрела на Аню. И та ответила ей грустно-смешным признанием:
– Посмотрю старый фильм и вроде бы пообщаюсь с приличным мужчиной, допустим Юрием Соломиным, Сличенко или Папановым. С теми, что старой закалки. Они и в личной жизни были чистоплотны. Кто-то из них поведал о своей жене; «Ни одна женщина не сможет заставить меня сказать: «Если бы не узы брака…» Высочайшая степень порядочности! При их огромной славе они не сходили с ума от толп поклонниц, как некоторые современные, молодые артисты, не будем называть их имен... А ведь и в них тоже была лукавая шалость, веселая бесшабашность. Но блюли себя, потому что были умны и глубоко порядочны. Примитивные позволяют себе пошлые слабости.
– Может, Федьку привлекало и возвышенное, и низменное? Так сказать, у него широкий диапазон интересов, – съехидничала Инна.
– Какое простое объяснение! Только отдавал он предпочтение низкому, – фыркнула Жанна.
– Ха! Он боялся психоза на почве сексуальной неудовлетворенности. Неплохое обоснование блуду? Да? Тот еще экземпляр. Не страшился огласки…
«Что же девчонок так беспокоит сексуальная несостоятельность Федора? Вцепились в нее, как щенки в игрушку, – удивилась Лена. – Или только Инну?.. Должно же быть в Федоре и что-то хорошее? Может, выручил кого из беды? Ну не совсем же он…»
– Инна, опять этот твой необоснованный бытовой трёп, – передернула плечами Жанна. – Человек возвышает себя, подчиняясь нравственным законам, исполняя их во всякой малости. Некоторые качества и нам в себе не грех бы разрушить.
– А Федору в особенности, – не уступила Инна.
– Допустим, гнев – один из смертных грехов, осуждение и недержание речи. По церковному, это тоже греховные тяги. Но я хотела бы сказать не о том. Не может вселенная человека быть ограничена одержимостью сексом. Человек намного богаче. Есть страсть к науке, к музыке… Искусство без страсти и боли – ничто.
– Не для всех откупоривается сосуд с джинном страсти хотя бы в чем-то, – небрежно заметила Инна.
– А у Федора – патология, болезнь. Его не стоит осуждать кулуарно. На патологии, наверное, строится и ущербная теория Фрейда, – предположила Аня. – Он открыл дверь, и вошли в нее в основном мужчины. По причине обязанности… перед женщинами… Они и рады стараться. Наукой доказано!
– Я бы и некоторых женщин не исключила, – усмехнулась Инна.
– Не пора ли нам снизить пафос обвинений мужчинам? – поддержала ее Лена.
– Может, и нам в угоду новому времени, стоит понять Фрейда и принять, – продолжила поддразнивать Аню Инна.
– Но это отвратительно и в корне меняет нравственную базу! Любовь связывает не столько тела, сколько души. Вспомните Пушкина! – возмутилась Аня и проникновенно продекламировала:
«…Нет, я не дорожу мятежным наслажденьем…
О, как милее ты, смиренница моя!
О, как мучительно тобою счастлив я!..»
– Какая прелесть эти стихи! Какие прекрасные и глубокие слова! «Тобою счастлив!» Каждая женщина мечтает их услышать. – В глазах Ани блеснули слезы восторга и грусти.
– Я могу понять Фрейда, но не хочу принять. Он шел по пути упрощения человеческой личности, – вернулась Аня к беспокоившей ее теории.
– Жил у нас в деревне здоровенный бугай «с приветом». Вымахал что былинный Добрыня Никитич! Так и ошивался около школы с вечной гримасой придурковатой восторженности. Представляете возможные последствия его темперамента? Пришлось кастрировать.
– Инна, ты предлагаешь… С ума сошла! Опять вышла на тропу войны? – ойкнула Жанна.
– Ну, ты даешь, старушка! – обернулась к ней Инна. – Шучу я.
«Когда же наконец они сменят пластинку или замолчат? Я нетерпима? Устала, тошнит, как на карусели, – загрустила Лена. – Мне так болезненно-тяжело, потому что я привыкла строго придерживаться режима сна?»
– Может, многочисленные связи с женщинами помогали Федьке понять себя? – Инна рассмеялась. Она отлично понимала, что не права. Но на то она и Инна, чтобы противоречить. Она сама не раз утверждала, что внутри нее живут разные человечки, которые вредны друг другу и не совпадают по группе крови.
– Путь к совершенству через грех? Это что-то новенькое в нашем нравственном православном кодексе. А потом каяться? – серьезно спросила Жанна.
– Каяться? Только не Федька.
– И сколько же лет он еще собирается себя познавать?
– Как истинный ученый-экспериментатор – всю жизнь, – ухмыльнулась Инна.
– Доктор сказал одной моей подруге: «Успокойтесь, шестьдесят лет – это предел». Но ведь «виагра»… говорят, продляет… – смущенно прошептала Аня.
«Федору после «великих походов» нужна была тихая гавань. Он ее получил. А что имела Эмма? – подумала Жанна. – Нет, все-таки она недальновидная. За что она наказана судьбой? За неумение противостоять злу?»
– Представляете, Эмму заботит, чем Федор будет жить, уйдя на пенсию, – сказала Аня.
