Я стряхнул наконец пирог с живота и встал. Отчищая от пирога брюки, я увидел клочок бумаги, липкий от вишневой начинки. Я осторожно расправил его и, как мог, очистил.
Это был чек. Мой чек…
Осознание ударило меня больнее, чем поддон от пирога. Да, я туплю иногда… но, похоже, сейчас побил собственный рекорд! Гнев и стыд – эта смесь жгла хуже всякого яда. Гнев на родителей – наверняка им хотелось, чтобы все именно так и произошло. Стыд за себя, ведь я даже не задумался – та Хейли, которую я знаю… могла ли она так со мной поступить?
– А ты не сказала ему:
Я косо улыбнулась:
– Нет. Потом уже вспомнила штук десять подходящих выражений, но было поздно.
Она еще громче засмеялась.
– Ты просто молодчина!
– Ой, не знаю… Я как будто заставляю себя ненавидеть его, а на самом деле хочу простить и все исправить. Вроде как я
– Вот что я скажу тебе…
Бабуля начала сдавать карты. За покерным столом в центре гостиной дома престарелых сидело несколько пожилых игроков. Я поставила свой складной стул рядом с ней.
– Если парень заслуживает прощения, он
– Что ты имеешь в виду?
– Слушай внимательно, моя дорогая. Чем ближе я к смерти, тем важнее то, что я говорю. Накопленная мудрость уйдет вместе со мной, так что лови каждое слово – это чистое золото!
Я усмехнулась:
– Понимаю, Бабуля. Я тебя всегда внимательно слушаю. Только думаю, старуха с косой с тобой не справится, ты слишком упряма! Так что твой возраст – не очень веский довод.
Она хитро глянула на меня:
– Вот почему мне здесь нравится – я среди живых трупов! Постучится смерть – я тут же укажу ей кучу народа, кто станет легкой добычей! В отличие от меня.
– Эй, полегче! – прохрипел старичок напротив.
– Помолчи, Леонард. Ты же понимаешь, к тебе это не относится.
Губы его подрагивали; он растерянно смотрел в свои карты, покачиваясь и кивая в такт.
Бабушка наклонилась ко мне и беззвучно показала губами:
– Ты хотела дать мне драгоценный совет?
– Ах да… Мне знакомо сладкое чувство, когда сильный мужчина встает перед тобой на колени! Это означает одно из двух: или ты без трусиков и он горит желанием уложить тебя в постель, что само по себе прекрасно, или трусики на тебе, а он у твоих ног умоляет о прощении. Очень убедительный ответ тем, кто считает, будто миром правят мужчины! Нет на свете ничего приятнее, чем обладать такой властью. Если парень стоит того, чтобы его простили, приползет с цветами и извинениями.
– А потом?
– Пусть докажет, что раскаивается. Пока не почувствуешь, что он уже наказан достаточно и осознал, каким был кретином. Все очень просто!
Я с улыбкой покачала головой.
– А если он не приползет просить прощения?
– Значит, не стоит и время на него тратить. Полезный горький опыт. Просто живи дальше. Ты молода, красива, талантлива. Молодость – время ошибок. Элементарно.
– Спасибо. На этот раз очень мудрый совет.
– Да, забыла сказать: это самый подходящий момент для просьб и всяких поблажек. Хочешь новую машину, или украшения, или повеселиться? Проси.
– Ага, – засмеялась я. – Мудро и очень практично!
Бабуля подмигнула мне:
– Ну не могла же я тебя разочаровать! Ты так любишь мои советы. – Она показала всем свои карты и засмеялась: – Леонард, ты просто тупица! Все, обеднел на десять долларов. Плати давай, старый дурак.
Я встала, отодвинула стул. Хорошо бы погулять немного, проветрить мозги.
Повернулась – и увидела Уильяма! Он стоял у стены со стаканом попкорна в руке.
Я глазам своим не поверила…
– Извини, – сказал он. – Кто-то оставил попкорн в микроволновке. Смотрю, ты занята, ну я и…
Он замолчал.
Бабуля обернулась на звук его голоса, подняла бровь:
– Сынок, лучше сразу падай на колени и проси прощения… или будешь иметь дело со мной! Леонард, дай-ка мне свой костыль!
– Это трость, а не костыль! – возмутился Леонард.
– Тихо ты! – рявкнула бабушка, не сводя глаз с Уильяма.
Уильям отставил в сторону стаканчик, встал на колени и раскинул руки. Меня кольнуло чувство вины – я увидела, что нос у него ободран, а один глаз слегка заплыл.
– Прости, мне не хватило порядочности умереть, когда ты метнула в меня свой двадцатикилограммовый вишневый пирог…
– Он что, правда двадцать кило весил? – спросила Бабуля.
– Бабушка, – процедила я сквозь зубы, – или ты молчишь, или он у меня на улицу поползет каяться!
– Ползти не согласен…
– Ты тоже помолчи! – огрызнулась я. – Тебе… – Я ткнула пальцем в его сторону. – Тебе позволено открывать рот только со словами покаяния!
Бабуля сделала жест – «молчу-молчу». Уильям терпеливо ждал. К его чести, он действительно выглядел так, будто относился к этому полусерьезно – то есть вдвое серьезнее, чем он воспринимал все на свете вообще.
– Продолжай, – милостиво разрешила я.
