Надо было догадаться, что такие мужчины, как Маркус, любители женщин, никогда не перестают их желать. Не могут удовлетвориться одной-единственной. Но я никогда не пыталась его переделать, как это было с Джимом, лишь желала, чтобы он был мне верен. Не то чтобы я подозревала его в том, что он спит с другими, не совсем так, просто у меня были сомнения. Маркус жил чувствами и одним сегодняшним днем, не задумываясь о прошлом и будущем. По крайней мере, я так думала, до сего дня.
– Почти приехали, еще немного.
Голос Джима снова стал нормальным; у него было время пережить свои утренние чувства. Зевнув, я осознала, что отключилась и витала между сном и явью, где мы с Маркусом снова были вместе на прекрасном белом пляже, с песком под ногами и солнцем, освещавшим наши лица. Видение растворяется, дорога бежит вперед, а мигающий знак утверждает, что до Кловелли осталось всего шестьдесят пять километров.
Дом на краю скалы, с соломенной крышей, деревянными ставнями и живописным садиком словно сошел с открытки. Если бы я решила переехать на девонское побережье, то выбрала бы именно такой коттедж. Наверняка летом, когда зацветает пестрый сад, он выглядит еще великолепнее. Узкие садовые дорожки ведут в тайные закутки, и из каждого открывается вид на сияющее голубое море вдали. Участок обнесен низкой кирпичной стеной, в периметре которой умещается и дом, и ухоженный садик, и небольшая теплица.
Сонный черно-белый кот разлегся на дорожке, ведущей к входной, цвета морских водорослей, двери. Он не двигается с места, и нам приходится его обойти, стараясь не наступить на раздраженно виляющий хвост. Для ноября солнце еще высоко, а небо чистое и голубое. Мы проходим мимо аккуратной цветочной теплицы с компостом в пластиковых горшках. Мать Маркуса явно больше любит садоводство, чем ее сын. Повсюду расставлены лейки всех цветов и форм. Похоже, миссис Бушар – коллекционер, и меня снова поражает мысль о том, как они с сыном отличаются друг от друга, ведь Маркус никогда ничего не собирал (кроме женских номеров телефонов) и считал накопительство полной бессмыслицей.
Джим идет в паре шагов позади меня по узкой тропе – кажется, он нервничает так же сильно, как и я, и хочет, чтобы я взяла инициативу в свои руки. Я его не виню. Это же моя идея. Постучав богато украшенным дверным молотком, я заглядываю в эркерное окно: на окнах портьеры с цветами, внутри абажуры с бахромой, мебель пастельных цветов и деревенские пейзажи в рамах на стенах. Сглотнув и сделав глубокий вдох, я думаю: неужели та женщина, что сейчас, судя по звукам рояля, играет внутри, – моя свекровь. И пригласит ли она нас войти внутрь или отправит прочь?
Дверь отворяется, и нас окутывает запах выпечки, напомнивший мне о детстве и о матери, которая часто что-то пекла. Запах имбиря, ванили и лимона всегда мне о ней напоминает. Женщина, стоящая перед нами, худощавая и невысокого роста, совсем не такая, как моя мать. Опрятная, хорошо выглядящая, меньше ста шестидесяти сантиметров – не могу представить, чтобы такая маленькая грудь выкормила такого крупного ребенка, как Маркус, чтобы его баюкали эти небольшие руки. Миссис Бушар не выглядит как настоящая мать, для меня по крайней мере, но, опять же, кто я такая, чтобы об этом судить, – женщина, бросившая двоих дочерей?
– Да? – Она нетерпеливо переводит взгляд голубых глаз с меня на Джима, а потом оглядывает нас, не понимая, что нам от нее нужно.
В ее речи нет ни намека на девонский акцент, и на секунду это сбивает меня с толку, но потом я вспоминаю, что она родилась в Британской Колумбии, а затем переехала в Южную Африку. Маркус рассказывал, что его родители много путешествовали и успели пожить на трех континентах.
– Миссис Бушар, меня зовут Линда. – Я делаю паузу, но потом продолжаю, – Линда Дела-мер. – Не хочу огорошивать ее прямо с порога тем, что мы носим одну фамилию. Не обращая внимания на удивленный взгляд Джима, я протягиваю ей руку для пожатия, и она с удовольствием мне отвечает.
– Я надеялась, мы сможем поговорить о вашем сыне.
– Моем сыне?
Несмотря на то что я пыталась как можно деликатнее подготовить ее к разговору, она тут же насторожилась.
– Да, о Маркусе. – Я бросаю взгляд на Джима в надежде, что он меня подбодрит, но он стоит, потупившись, нервно теребя руки в карманах. Я бы его прибила. Но вместо этого я улыбаюсь самой приветливой улыбкой, какой улыбалась когда-то ее сыну. – Не могли бы мы войти в дом? Я хотела поговорить с вами наедине.
Миссис Бушар, которая попросила называть ее Тилли, подала нам чай из цельного чайного листа и нарезала домашний кекс. Джим вгрызся в угощение. А я слишком сильно нервничала, чтобы откусить хоть кусочек, но вежливо поблагодарила ее и извинилась за доставленные неудобства. Пока она ходила за вилками и сахаром на кухню, я изучала комнату. Мебель здесь такая же элегантная, как и ее хозяйка. На книжных полках зачитанные любимые книги и журналы, крышка пианино открыта, на пюпитре стоят ноты, отчего можно предположить, что хозяйка часто играет на инструменте.
