—
—
—
—
— Чем же вы провинились, если она так взбеленилась на вас?
— Я рожден, чтобы властвовать, — рассмеялся человек.
В глубине коридора кто-то шепотом откликнулся:
— И я рожден.
— И я тоже!
— И я!
— И я!
Мое сердце гулко забилось. Единственное преступление узников тюрьмы состояло в том, что они родились на свет. Может быть, и со мной та же история?
Похожее на птицу существо заголосило:
— Рождена или сотворена! Рождена или сотворена! Мы все здесь рождены или сотворены.
— А вы? — прижимаясь лицом к решетке, громко окликнула я, стараясь докричаться до конца коридора.
— Сотворена! Сотворена! Она сотворила меня, Она! — визгливо завопила псевдоптица.
По моим рукам побежали мурашки. Из темноты до меня донесся незнакомый женский голос:
— Сотворена…
По откликам я насчитала семерых заключенных. Я была восьмой. «Рожден, чтобы властвовать» — такое я еще могла уразуметь, но «сотворена»?
— Что все-таки это означает — «сотворен»?
— Переделан из человека… в кого-нибудь другого, — пояснил человек наискосок от меня. — В τέρας, например. Это своего рода кара. За то, что выступил против Нее. Л иногда и просто по своей прихоти. Афина сурова, пристрастна и не терпит, чтобы ее затмевали. Для того чтобы ее прогневать, порой достаточно лишь быть красавицей.
Другие узники при его словах оживились, и в общем шуме я расслышала знакомый птичий голос:
— Но не всех нас бросили сюда по этой причине! Один из нас попал в темницу не потому, что был рожден или сотворен.
— Пошла к черту! — произнес прежний раздраженный голос.
Явно мужской. Акцент был тот же, что и у тех двоих, которые напали на меня. Теперь я знала, что это греческий акцент. Птица сердито заскрежетала в ответ, и мне пришлось зажать уши из-за резонирующего от стен тюрьмы эха.
Потом все снова замолчали. Я прислонила голову к решетке и, закрыв глаза, попыталась успокоиться. Разум тем не менее безостановочно ворошил события двух последних дней, предшествовавших похищению. Темница наверняка находилась где-то поблизости от Нового-2. Само имение, по всей видимости, некогда — или совсем недавно — являлось одной из многочисленных плантаций по берегам Миссисипи. Прежде всего следовало каким-то образом выбраться из камеры и попасть на причал. Или на дорогу в город. Я не собиралась навеки оставаться здесь, в кромешной тьме, посреди вонючего болота, которое могло в любую минуту сокрушить стены темницы и утопить меня в скользкой, вязкой, удушающей тине.
От подобной мысли мое сердце опять испуганно забилось, и я сжала кулаки, отчаянно желая разнести все вокруг, разломать эту клетку или поломать себе руки-ноги — какая разница. Я выстукивала по полу пяткой со скоростью курьерского поезда — слабое воплощение энергии, требовавшей выхода. Меня больше устроило бы хрястнуть ногой или заехать кулаком в стену и изувечить себя. Безрассудное желание, спору нет, но мне подумалось, что в подобную минуту толика боли не повредит.
