И вдруг он отодвинулся. Меня обдало холодным сквозняком. Я растерянно замигала, недоумевая одурманенным разумом и жалея только, что нам помешали.
— Оставь ее в покое, Габриель, — произнес рядом знакомый голос.
Опьянение не отступало, но я адским усилием воли заставила себя собраться в кучу, подозревая, что что-то и в самом деле пошло наперекосяк, да и сама я, кажется, порядком окосела.
— Она не хочет, чтобы ее оставляли в покое, — возразил мой партнер. — Спроси у нее сам.
Зал по-прежнему вращался вокруг меня, но уже понемногу прорезалась музыка и голоса звучали громче. Вперед выдвинулось чье-то лицо в незатейливой черной маске. Человек поднял ее, и меня словно окатили ледяной водой.
— Себастьян?
спешно поморгала, и оба собеседника передо мной разом вошли в фокус. Тогда, разобравшись, что к чему и что я едва не натворила, я заалела, словно раскаленное солнце. Вот идиотка! В тот момент меня одолевало единственное желание: просто исчезнуть, испариться, подобно удушливой гари.
Здесь меня окружали одни вампиры, кровососы, беззастенчиво насыщавшиеся за счет тех, кто готов был подставить им свои ослепительно-белые шеи. Ввергнутые в подобие гипнотического транса, они жаждали только утоления своей чувственности новизной ощущений. И не вмешайся вовремя Себастьян, я могла примкнуть к их числу.
Неужели я оказалась такой слабой, что готова была ответить на желание Габриеля?
— Ари, как ты? — обратился ко мне Себастьян.
Я наконец-то отлипла от стенки.
— Распрекрасно.
Но я до ужаса досадовала на собственную наивность и легковерие, меня злил и мой неостывший пока телесный жар, и излишне тесный корсаж. Хорошо еще, что на мне была маска: она хотя бы частично скрывала мое пылающее лицо. Как старательно я ни прятала глаза, от меня не укрылось, что бал продолжался и что одни пары в зале танцевали и перешептывались, а другие разбрелись обниматься по затемненным углам и вдоль стен.
— И ты такой же, Себастьян?
Он стиснул зубы, а Габриель рассмеялся, сощурив глаза в прорезях золотой маски.
— Себастьян будет отпираться, но он ничем от меня не отличается.
Глаза Себастьяна потемнели от гнева. Дернув подбородком, он огрызнулся:
— Пошел ты, Батист! Никогда в жизни я не буду таким, как ты и вся ваша братия! — После столь резкой отповеди он не менее решительно схватил меня за руку и потянул за собой, — Всё, пошли отсюда!
— Даже тебе, Ламарльер, негоже так обращаться с дамой. Не мешало бы спросить у нее, желает ли она идти с тобой?
Мне не терпелось убраться отсюда подальше, пока эти двое не поссорились и не наломали дров.
— Спасибо за танец, — едва не поперхнувшись, поблагодарила я Габриеля, показывая тем самым, что разговор окончен.
Он сразу подтянулся и с величайшей церемонностью поклонился мне.
— Благодарю вас, Дама Лунного Света!
С этими словами он удалился. Себастьян же потащил меня в противоположную сторону, проталкиваясь зигзагами сквозь плотную массу танцующих, пока не вывел на свободный пятачок у балконной двери по фасаду. От уличной прохлады, проникающей через распахнутые створки, у меня в голове разом просветлело.
— Что, черт возьми, здесь творится? И где все остальные? Где Виолетта?
— Что творится? Творится то, что мы все ищем тебя со вчерашнего вечера, когда ты куда-то испарилась с рынка, вот что!
Себастьян полоснул меня сердитым взглядом, порывисто надвинул маску на лицо и, раздувая ноздри, ушел на балкон. Вцепившись одной рукой в железные перила, он запустил другую пятерню в шевелюру, с шумом выдохнул и сделал вид, что разглядывает веселое карнавальное шествие внизу, но его профиль даже под маской показался мне угрюмым. Иссиня-черные волосы, длинными прядями спадавшие по обеим сторонам черной атласной маски, придавали ему сходство с хищной птицей. На нем были белая рубашка и черные слаксы, и по контрасту с черной маской губы на его бледном лице казались еще краснее. Возможно, впрочем, причиной этому послужил обычный гнев.
Однако донесшийся снизу торжественный звук горна не оставил и следа от моего восхищения. И этот дом, этот бал, и все остальное сыграли со мной мерзкую шутку: превратили в податливую марионетку в руках чертова кровососа. От злости я что было силы стиснула балконные перила, так что даже костяшки на руках побелели.
— Виолетту я не видел, — наконец произнес Себастьян. — Что, черт возьми, с тобой приключилось?
— Долго рассказывать. Твоя бабушка прислала мне записку, что Даб, Крэнк и Генри у нее.
— Мы все тебя ищем целые сутки без перерыва. Бабушка сообщила мне, что ты придешь сюда сегодня, и я отправил ребят домой отдыхать, — Он, явно смутившись, уставился на меня.
— Ты уже говорил со своим отцом?
Себастьян задрал маску на макушку и посмотрел на меня как на ненормальную.
— Со своим отцом? Мой отец бросил нас, когда я был еще ребенком.
Ах черт… Мой гнев сразу поостыл.
— Себастьян, это не так. Его держала в темнице Афина. Теперь он здесь, во Французском квартале. И я не очень давно виделась с ним.
