— Раньше гробницы использовались по многу раз. Вот почему в каждой из них столько захоронений. В старину существовал обычай вынимать из гроба останки умершего последним родственника, перекладывать их в один из ящиков, а на освободившееся место приносить другой гроб с новым покойником. Как только он там сгнивал или еще кто-нибудь в семействе отправлялся на тот свет, все повторялось заново. Развлечение для мертвецов, вроде «музыкальных стульев».
— Очень мило.
Я осмотрелась в тесной гробнице. Более древние ящики уже растрескались, прогнили, и из них кое-где высовывались кости. Несмотря на тяжкое сердцебиение, я изо всех сил старалась не слишком глубоко вдыхать запах тлена.
— Кто же из них Алиса?
Себастьян направился к дальней стене, вдоль которой расположилась длинная мраморная скамья. На поверку она оказалась каменным саркофагом. Над ним в мраморной стене была выдолблена ниша, в ней ютился старый заплесневелый огарок свечи.
— Ты же говорил, что кости перекладывали в ящики…
— Все, кроме этих. Помнишь, кучер рассказывал легенду… про двух утопших в реке? Выдумки, и только. — Себастьян поставил свечу на полочку ниши и опустился перед саркофагом на корточки, — Помоги-ка сдвинуть.
Себастьян занял место у одного из углов, я присела у другого, взявшись за шероховатую мраморную крышку.
— Какова же подлинная история?
— Алису Кромли убил ее любовник — из ревности. Никто в точности не знает, как это случилось, но ни в какой реке она не тонула. Лежа на смертном одре, она подробно рассказала ему, что надо проделать с ее телом. Пересказала какой-то обряд вуду. Он сделал все, как она просила. То ли побоялся проклятия, то ли, как поговаривали, действительно любил ее. Взялись?
Я кивнула, понимая, что надо вдохнуть поглубже, иначе сердцу и легким не поздоровится. Я сжала зубы и через силу набрала в грудь воздуха, решив, что лучше сделать это сейчас, чем когда крышка отойдет в сторону и гробницу заполнит запах… Алисы Кромли. Слегка сдвинув тяжеленую мраморную плиту к углу, мы, оба уже покрывшись испариной, поднажали с другой стороны, пока гроб не приоткрылся почти наполовину. Себастьян, сидя на полу, перевел дух; корни его волос взмокли от напряжения.
— Думаю, хватит.
Он утер рукавом лоб, поднялся и взял с полочки свечу, затем нахмурился и заглянул внутрь саркофага. Я, стоя на коленях, последовала его примеру: через край окинула взором последний приют нечестивой Алисы Кромли. Увиденное так поразило меня, что я беспомощно всплеснула руками, ища опоры, и чуть не повалилась назад, но успела ухватиться за выщербленный бортик. В гробу лежала совершенно не тронутая тлением необыкновенно красивая креолка.
Алиса Кромли.
Ее платье давно превратилось в гниющие лохмотья, но кожа и волосы поражали свежестью, точно покойницу положили сюда лишь несколько часов назад.
— Это невозможно, — потрясенно прошептала я.
Услышав за спиной насмешливое фырканье, я отвернулась от нагонявшего жуть зрелища и увидела, что Себастьян скалит зубы.
— И это после всего, что с тобой случилось? — поинтересовался он, вскинув одну бровь, — После всего, что ты видела? Вампиры. Богиня. Гарпия.
— Ага, и все они, в общем и поодиночке, не могут быть правдой. Как и эта Алиса Кромли.
Веселье Себастьяна в здешней обстановке показалось мне слегка неуместным.
— Только не в Новом-два. Тут нет ничего невозможного.
— А как насчет победы над греческой богиней?
— Надо поторопиться, пока солнце не взошло.
Себастьян расстегнул сумку и извлек из нее садовые ножницы.
— Боже мой…
Мой желудок снова подвело, и к горлу подступила дурнота.
— Я так понял, самая почетная обязанность достается мне…
Видимо, он ничего другого и не предполагал, потому что, не дожидаясь ответа, повернулся к гробу, нагнулся и приподнял босую ногу Алисы. Я заметила, что на ней не хватает одного пальца.
Вздрогнув, я отвернулась, но треск кости под ножницами оглушительно отдался в стенах гробницы. Мне казалось, что с минуты на минуту пробудятся рассерженные мертвецы, озлобленные на нас за то, что мы оскверняем их товарку, и я едва удержалась, чтобы не удрать оттуда со всех ног.
— Быстрее, — шепнул Себастьян, усаживаясь на пол спиной к саркофагу.
Он вынул из сумки ступку и пестик, ободрал с отрезанного пальца плоть, просушил косточку, бросил ее в чашку и принялся толочь, то и дело поглядывая на меня. Я стояла перед ним неподвижно, словно окаменев.
— Ты хочешь узнать или нет?
Я мучительно сглотнула, стараясь не поддаваться панике, но руки и ноги все равно дрожали от страха и слабости. Внутренний голос истошно вопил: «Беги же! Беги, куда глаза глядят, лишь бы подальше от этого кошмара, из этого мрачного склепа. Беги и не оглядывайся, и никогда больше не вспоминай!» Но вместо этого я, с трудом согнув колени, опустилась на пол рядом с Себастьяном и принялась смотреть, как он перетирает в ступке малюсенькую косточку.
В глубине души я уже понимала, что содержимое ступки так или иначе перекочует в мой организм, но думать об этом мне пока не хотелось. Я просто наблюдала и не задавалась лишними вопросами.
