Все, обратной дороги нет. Мосты сожжены, так сказать. Расправившись с ним, я не испытываю ни малейших угрызений совести, а считаю, что я поступила правильно, воздав ему по заслугам. Да и он не раскаивался. Мне кажется, я понятно объяснила ему, почему он должен умереть, а он даже не извинился за то, что отнял тебя у меня. Сомневаюсь, что он вообще помнил, кто ты такой: человеческая жизнь для него – пустой звук.
Жаль только, что я не заставила его помучиться. Может, следовало подрезать ему крылышки, да оставить полежать там какое-то время? Пусть бы покорчился. Но я не могла так рисковать; нужно было одним махом покончить с ним раз и навсегда.
В общем, дело сделано, и, если меня все же вычислят, что ж, я к этому готова.
– Сегодня, – говорит инспектор Уильямс, навестив Эвелин во второй раз, – я хотел бы расспросить вас о том времени, когда вы служили в армии. Насколько я понимаю, вы вступили в ее ряды после смерти мужа, погибшего при выполнении боевого задания. В 1943-м, да?
– Неужели тогда? Я не помню дат. Хью был против того, чтобы я шла в армию. Хотел, чтобы я ждала его, а я хотела приносить пользу, – она переводит взгляд на Пэт. Та с раздраженным видом сидит, сложив на груди руки. – Помнишь, дорогая? Когда убили моего бедного Хью?
– Как я могу это помнить? Я тогда еще даже не родилась, – Пэт встает и произносит, обращаясь к инспектору: – Вряд ли сегодня вы чего-то добьетесь. Пойду попрошу, чтобы нам принесли чаю.
После ухода племянницы Эвелин говорит:
– Мне больше нравились «вьюрки».
Она кладет руки на голову, изображая кепи:
– Они носили ужасно милые шляпки. Думаю, мне такая пошла бы. И вообще, форма у них была куда элегантнее, чем в Женском вспомогательном территориальном корпусе. Мы все так считали. Все это жуткое хаки, оно совершенно не вяжется с английской светлой кожей. Мы все в нем смотрелись ужасно.
– Я бы так не сказал, – улыбается инспектор Уильямс в ответ на ее заявление. – Ваша племянница дала нам одно очень милое фото, на котором вы в форме.
Из прозрачной пластиковой папки он достает один из снимков и протягивает Эвелин. Это студийный портрет, который Пэт нашла в железной банке из-под печенья примерно неделю назад:
– Это ведь вы на фотографии, да?
Эвелин вглядывается в фото, что он ей показывает, но при этом отмечает, что в папке есть копии и других снимков – с изображением некоего городка, садов с фруктовыми деревьями, смеющихся детей и, в частности, одной девочки.
– Вообще-то, на этом фото вы выглядите очень элегантно. Вы проходили подготовку в то время, когда оно было сделано?
На пару секунд Эвелин удается придать своему лицу неосмысленное выражение:
– Подготовку? Ну мы все учились водить автомобиль, печатать на машинке и стенографировать. Учитесь стенографировать, молодой человек. Очень полезный навык. Только карандаш натачивать не забывайте.
Она вздыхает:
– Мама говорила, такие навыки всегда пригодятся. Ну и, разумеется, мне всегда легко давались иностранные языки.
– Вы владели иностранными языками, да?
– Дома гувернантка учила нас французскому и немецкому. В мое время считалось, что юная леди должна знать эти языки. Потом, когда родители уехали за границу, я продолжала учить их в школе. А бабушка нас с Чарльзом немного научила русскому. Так забавно… Мы, когда выучили русский алфавит, посылали друг другу зашифрованные письма. Маме русский никогда не давался, и она не понимала, что мы пишем друг другу. Когда я подросла, родители отправили меня в Мюнхен, чтобы довести до ума, как тогда это называлось. Я жила у очень славной графской четы в Баварии.
Эвелин вздыхает:
– Со мной поехали еще две девочки. Здорово было. Правда, там с нами приключилась история.
– История? Неприятная?
– Национал-социалистическая партия, то есть нацисты, выпускала одну ужасную газету и развешивала ее в общественных местах. Жутко антисемитское издание. Мы срывали ее несколько раз, а в один прекрасный день нас поймали, – она рассмеялась. – Нас с позором отправили домой, но мы ни чуточки не жалели о том, что сделали.
– Знание немецкого, наверное, вам очень помогло, когда вы после работали в Германии? Долго вы пробыли в Бад-Нендорфе?
– Нет, это было не там. Я ездила в Баварию, в один городок неподалеку от Мюнхена.
