Имя княжны Таракановой знакомо многим. О красавице-авантюристке говорила вся Европа. Однако после фантастического похищения ее графом Алексеем Орловым-Чесменским она бесследно исчезла: то ли в Петропавловской крепости, то ли в одном из русских монастырей Кто же на самом деле была неизвестная? Что за тайны скрываются за событиями того времени? Обо всем этом рассказывает книга «Ее звали княжна Тараканова». Многие исторические документы публикуются впервые. Автор книги — Нина Михайловна Молева, историк, искусствовед — хорошо известна широкому кругу читателей по многим прекрасным книгам, посвященным истории России.
В самозванцах увлекает идея сопротивления
…На портрете жили одни глаза. Лицо перехватывал кусок прозрачной ткани. Волосы забраны высоким колпаком. А глаза жили. Темные. Упорные. Насмешливые. Тараканова?
Кто-то говорил «да», многие — «нет». «Против» были явно весомее «за». Художник — Григорий Сердюков, рядовой живописец при Канцелярии от строений. Жесткая плотность мазков. Глухой цвет. Чернота фона. Слава портретиста к художнику не пришла.
Дата на обороте холста — 19 октября 1770 г., Петербург. Но Тараканова появилась в России почти пятью годами позже. И никакого упоминания имени — всего лишь догадки, ощущение, интуиция.
Костюм колодницы, но именно 19 октября в петербургском придворном театре шла опера «Калмык». Так почему не костюм одной из актрис? Глаза Елизаветы Петровны, фамильное сходство. Только много ли значат в узнавании детей глаза родителей, да еще когда скрыто лицо? И как неопровержимое для многих, даже самых серьезных исследователей: «Взглянул и понял: конечно же она, Тараканова!» Замученная. Погибшая. Не оставившая по себе следа.
И второй раз в русском искусстве. Тот же парадокс интереса, отклика, сочувствия — полотно Константина Флавицкого на академической выставке 1864 года. Еще не свершившаяся до конца реформа — «воля». Накал политических страстей, надежд. И неожиданно возникший культ Таракановой. Бессчетные копии картины. Разговоры. Печать. Волна сочувствия среди тех, кто ждал крестьянского бунта, верил в силу поднятого на государство топора.
Мода, случайность — плохое объяснение для поступков отдельного человека. Бессмысленное, когда речь идет о многих. Общественное мнение — до его невидимых причин надо дойти.
Портрет не сделал Григория Сердюкова известным. Картина — единственная, написанная художником перед ранней смертью — дала Флавицкому место в истории русского искусства.
Сегодня «Княжну Тараканову» трудно переживать. Невозможно долго рассматривать, воспринимать. Театр в живописи — как поза, нарочитость чувства и жеста — слишком давно потерял свой смысл. А физическое ощущение наступающего человеческого конца не нужно для переживания искусства.
Но в год первой выставки картины уже существовала и иная по своим принципам живопись. У условных формул академизма не оставалось ни сторонников, ни будущего. Константин Флавицкий — исключение. Он угадал — пусть так! — и не просто тему: героя. Тараканова приобрела через картину физическое бытие. Сила ходульных страданий оказалась убедительней бесстрастного свидетельства современника Сердюкова. Зрителю нужна была концепция.
Концепция… Странное понятие относительно человека, который когда-то жил, действовал, погиб. Только жил ли, как действовал, почему погиб — однозначного ответа в истории нет. Версии сплетаются во множество комбинаций. Не укладывающихся в канву истории. Хитроумных. Подчас откровенно придуманных.
Так детективные сочинения бывают разные. Очень кровавые и совсем бескровные. Детективы эмоций и детективы логические, где преступление лишь повод для упражнения логических способностей. Но еще существуют детективы, предложенные историей. В них есть все. Фантазию автора заменяет работа исследователя, удавшаяся или не слишком удавшаяся, снявшая большинство вопросов или не справившаяся с ними, но всегда оставляющая место для соучастия читателя — специалиста или нет в конечном счете не имеет значения. Над характером эпохи, особенностями наполнивших ее событий встает как главное логика соотношения фактов, анализ подлинного смысла документов, человеческих поступков и в заключение, в полном соответствии со смыслом любого детектива, кем, почему и как было совершено преступление.
Ответы на вопросы истории обычно заключены в архивах. Во всяком случае, в документах — этих материализовавшихся свидетелях ушедших лет. Загадки истории (чем ближе к нашим годам, тем очевиднее) во многом определяются нехваткой архивных данных: что-то не сохранилось, что-то осталось неразысканным. Возникающие разгадки нуждаются в десятках, иногда сотнях документов: концепция без фактов — всего лишь домысел. А публикация каждого нового материала — торжество исследователя, утверждение правоты и успеха поиска.