Без лишних слов, без страстных романтичных признаний, – она всё равно не оценила бы. А эти простые слова глубоко проникли в её девичью душу, и Лёля, вся пунцовая от волнения, сказала «Да». Но свадьбу всё равно пришлось отложить на неопределенное время. Ребятам предстояло ещё учиться, а потом, как показали события прошлого года, их обязательно отправят на фронт – лечить раненых. Какая уж тут семья? Какие дети? Потому всё, что им оставалось, – это мечтать о том, как станут они жить после войны.
Тёма говорил, что не хочет жить в квартире. Он мечтал иметь собственный, пусть небольшой и деревянный, домик с участком земли. Чтобы цветы сажать, клубнику, может, яблоньку с вишней.
– Тёмочка, откуда в тебе столько мелкобуржуазного мещанства! – Уколола его Лёля, услышав эту мечту.
– Сам не знаю, – улыбнулся он в ответ. – Так просто, хочется. Знаешь, чтобы выйти утром в огород, полить там чего-нибудь, и чтобы в августе яблоки к ногам с веток падали. Большие такие, сочные. Поднимать их с земли, тереть об рубашку и хрумкать, и чтобы обязательно сок по подбородку.
– Как ты душевно это рассказываешь, Тёмочка, – мечтательно сказала Лёля. – Так дом тебе нужен не затем, надеюсь, чтобы потом яблоками на Больших Исадах торговать?
– Да что ты! – Усмехнулся Тёма. – Какой из меня торговец! Да и жена мне запретит.
– Запрещу. Точно. Не хватало ещё в нашей семье мелкособственнические идеи пропагандировать. Фу, – сказала Лёля. Вроде бы в шутку, но парень точно знал: она если так говорит, то искренне верит, а потому – не переубедить. Но именно такой, уверенной и сильной духом, последовательной в своей вере в идеалы, которые провозглашались с высоких трибун, искренней и честной, Лёля ему и нравилась. Да что там! Он её сильно любил, мечтая не только о домике с садом. А о том, как они станут жить вместе. Жаль, что прямо теперь это было невозможно: война стремительно катилась на Восток, и вот уже над Астраханью стали периодически завывать сирены, оповещающие о воздушной тревоге.
Глава 34
Однажды Лёля, возвращаясь домой с занятий, услышала истошный вопль племянника. Володька носился кругами по двору, быстро перебирая своими крошечными ножками и, хватаясь за голову, визжал:
– Бомбят! Бомбят!
Девушка подбежала к нему, бросив сумочку на землю, подхватила на руки, крепко прижала к себе, даже через одежду чувствуя, как часто-часто бьется сердечко в маленьком теле. Малыш заполошно дышал, пытался вырваться, словно попавший в сети перепуганный зверек. Но постепенно, поняв, что это его родная тётя, и он находится в полной безопасности, успокоился.
– Ты чего кричал, Володя? – ласково спросила Лёля. – Кто бомбит? Нет же никого. Посмотри, небо чистое. Ни одного самолета.
– Там! – мальчик ткнул пальцем в облака. – Бу-бух! Там!
Девушка прислушалась. Действительно, откуда-то издалека доносились глухие тяжелые звуки. Словно кто-то бил по земле огромным тяжёлым молотом.
– Это гром, Володя, – улыбнулась Лёля. – Всего лишь гром. Знаешь, что это такое?
Племянник отрицательно помотал коротко стриженной головой. Его специально превратили в маленького ёжика, чтобы после купания не простудился – февраль 1942 года выдался очень холодным. 3 числа температура упала ниже 23 градусов по Цельсию, и теперь, неделю спустя, была не лучше. Но Володьку разве дома удержишь? Ему надоело сидеть в четырех стенах, вот и вырвался.
– Гром – это когда на небе тучки сталкиваются. Видел, какие большие и тяжелые? Вот одна к другой подлетает, её там сильным-сильным ветром гонит, и получается «бу-бух!»
Володька согласно кивал, но усидеть на руках больше не мог. Поелозил, давая понять, что хочет вниз. Лёля отпустила его и пошла домой, подняв сумочку. Задумалась: откуда мальчику знать, как звучит бомбёжка? Наверное, кто-нибудь из соседских мальчишек рассказал. Нынче вокруг них стало много беженцев, и ребятишки не только слышали и видели, но многие даже побывали под вражеским огнем.
Дома Лёлю ждали новости от отца. Мама и старшая сестра уже всё знали, оставалась очередь младшей. С нетерпением, увидев желтоватый треугольник из тетрадного листа с черным штемпелем полевой почты, девушка бросилась к нему, развернула и принялась читать крупные строчки, начертанные химическим карандашом.
Отец сообщал своим размашистым мужским почерком, что его вместе с другими астраханцами отправили под Краснодар, где формируется новая часть. Дивизия это, полк ли – Алексей Степанович не сообщил, всё равно цензура бы вымарала. Но Марии и дочерям это было неважно. Главное, – они знали, что их муж и отец жив-здоров. Такие весточки приходили от него очень редко, это была лишь третья с момента, когда он отправился на фронт. Но раз пишет, значит, и слава Богу.
