Знали год ее рождения — 1917-й. Мария была ровесницей революции. Те три женщины, с которыми Николаев встречался в сорок третьем году, рассказывали, что руку Мария искалечила, работая на гвоздильном заводе. Николаев записал и сохранил их имена и фамилии. Но живы ли они? Где находится гвоздильный завод? В каком году Мария работала там? Где родилась Мария? Кто были ее родители?
Ответы нужно было искать в Волгограде.
…В Волгоград прилетели ночью, в два тридцать по местному времени. В гостинице оказались около четырех. Дорога была утомительной, и мы, даже не наметив план действий на завтра, легли спать.
Когда я проснулся, Иван Николаевич уже сидел за столом и что-то писал. Я спросил, сколько времени.
— Восемь, — ответил он. — Вы спали четыре часа, а я на час меньше. Людям моего возраста нужно спать как можно меньше, времени маловато остается. Вставайте и идите на балкон.
Я вышел на балкон. Прямо передо мной, метрах в двухстах, блестела на солнце Волга. У берега белели паруса яхт. Справа навстречу солнцу пробирался по реке какой-то чумазый буксир.
— Волга, — негромко сказал Иван Николаевич, — в сорок втором году она была совсем не такой… Мы с вами поедем в Бекетовку, это направо по берегу, я все вам покажу: и Купоросную балку, и штаб нашей бригады, и линию обороны…
Мы отправились на железнодорожный вокзал, там у нас была назначена встреча с однополчанином Николаева, председателем Совета ветеранов 96-й бригады Александром Алексеевичем Бычиком.
Александр Алексеевич уже ждал нас, поглядывая на часы.
— Непорядок, Иван, — сказал он. — Вы опоздали на пятнадцать минут. Стареешь.
— Виноват, Саша, — улыбнулся Николаев. — Сколько мы с тобой не виделись?
— Три года.
— Ну вот, а ты сразу ворчишь.
— И опять ты не прав, Ваня. Вы же не на прогулку с товарищем приехали, дело серьезное. Тут нужна точность. Я хоть ворчу, а попробуй ты опоздай на встречу с Аглицким!
— Ну да, вы же старые штабисты… Кстати, ты обратил внимание на схему, которую нарисовал Аглицкий? Я тебе ее высылал. Схему перехода Саши и Марии в тыл?
— Она меня поразила. Все до мелочей запомнил. Там только одна неточность — он поменял местами железную дорогу и шоссейку, а в остальном все идеально. Вот что такое штабист. Так что у нас на сегодня?
— Едем в Бекетовку.
Бекетовка. Улица Казака, дом пять. Мы пришли к сестрам Марии Алексеевне Персидской и Прасковье Алексеевне Пинской. Их адрес узнал в адресном бюро Александр Алексеевич.
Дверь нам открыла пожилая, совершенно седая женщина.
— Здравствуйте, Прасковья Алексеевна, — поздоровался Иван Николаевич.
— Здравствуйте, только я Мария Алексеевна. А вы кто?
— Я — участник Сталинградской битвы, Николаев Иван Николаевич. Этот товарищ — мой фронтовой друг, а это — сотрудник журнала «Костер». Мы к вам по очень важному делу.
Мария Алексеевна пригласила нас в комнату.
— Скажите, Мария Алексеевна, а сестра ваша жива? — спросил я.
— Прасковья-то? Сейчас я ее позову. С соседским ребенком нянчится.
Прасковья Алексеевна вошла в комнату с грудным ребенком. Младенцу было месяца четыре, он сучил ногами и орал.
— Есть хочет, — объяснила Прасковья Алексеевна. — Мария, беги на кухню, каша пригорит. Это Галки, соседки нашей, ребенок. Побежала в парикмахерскую, прическу делать, а этого разбойника мне оставила. А у меня уже силы не те, скоро восемьдесят стукнет…
Младенец успокоился только тогда, когда получил бутылочку с соской.
— Я уже забыла, как с такими управляться, — сказала Прасковья Алексеевна. — У меня двое своих было, в войну померли. А у Марии — четверо. Дак я сестриных деток воспитывала. Мы с Марией уже сорок три года вместе живем. Мужей на войне потеряли, а дети давно выросли.
— Мария Алексеевна, и вы, Прасковья Алексеевна, — начал Николаев, — постарайтесь вспомнить: когда бои в городе закончились, в середине февраля к вам приходил один военный, интересовался родственниками Марии Усковой.
— Ну а как же, — живо подхватила Мария Алексеевна, — приходил военный, расспрашивал про Марусю. Помнишь, Прасковья?
— Помню. Молоденький такой, офицер, видно. В званиях я не разбираюсь.
— Старший лейтенант, — уточнил Николаев. — И действительно молоденький, мне тогда было всего двадцать три года.
— Так это были вы… — тихо говорит Мария Алексеевна и качает головой. — Конечно, разве вас сейчас узнаешь. Да и мы с сестрой уже старухи…
— Мы к вам по делу, — решительно прервал воспоминания сестер Бычик. — Вы хорошо помните Марию Ускову и ее семью?
— Да как же нам не помнить Марусю, да, Прасковья? Рядом ведь жили.
— Расскажите, пожалуйста, все подробно.
