Лизку, я, кстати, часто теперь вместе с мамой возил — то к портнихе на примерку, то к репетитору, то в музыкальную школу. Да, да! Моя бабушка Лиза умела играть на пианино! Я об этом знал — пианино у нее в доме стояло (то самое, которое на нас с папой в 1989 году нападало). И она рассказывала, что оно очень крутое — немецкое! (ей папа Миша и мама Маня достали где-то). Но я ни разу не слышал, как она играет. Убедился — училась! А тут еще летом Фестиваль молодежи и студентов в Москве прошел. И по стране покатился. Скоро сюда должен был докатиться. И поэтому музицировать было очень популярно. Я даже случайно узнал, что прадед Миша играет на трубе! Раньше не знал. Я его на репетицию возил. В дом офицеров. Только, я так понял, женщины его в этом начинании не очень поддерживали, он только один раз при мне на репетицию съездил. А я послушал — мне понравилось. И, поскольку труба — не мой инструмент, так даже прадедом возгордился в душе. Как музыкант музыкантом.
Прабабушка Маня относилась ко мне, как к Лизке. Следила, чтобы я всегда вовремя покушал, например. Заботилась. Ни разу не попрекнула, что прадедушкин шофер с ними в одном доме живет. Не думаю, что ей прадед Миша рассказал, что я ее правнук, наверное, она просто такой добрый человек. Или за спасение Лизки (официальная версия) благодарна была. Или люди в пятьдесят седьмом году все к детям так относились, не знаю. Вон, и фельдшер из скорой помощи, как к родному, ко мне. Ну, в смысле, я уже не ребенок, но для прадедушки и прабабушки, у которых дочке 16, ребенок, конечно. Молоденький солдатик, папа, мама далеко, подкормить и поддержать надо.
Лизка ко мне относилась по-всякому. То высокомерно — ты шофер, а я дочь полковника! То делилась со мной своими девчачьими глупостями. У Лильки, ее подружки, новые туфли. А у нее нет. Но платье Лилькино новое — совсем не новое — его из старого бабушкиного перешили. А ей, Лизке, ко дню рождения новое сошьют, из отреза. Который мама на рынке достала. Вовка приглашает ее в кино — в кинотеатр «Спартак», который не так давно открылся. Но, она, скорее всего, не пойдет — за ней многие мальчики ухаживают. Или пойдет. Делилась, даже если я не хотел слушать. Ну что я, девчонка, что ли? Почему мне это должно быть интересно? Но, кто меня спрашивал?
Прадедушка Миша относился ко мне как к внуку, но без сюсюканья, как к товарищу, как к мужчине скорее. Это было очень здОрово. Не знаю, чего ему это стоило, но он выправил мне соответствующие документы (я же, не мог, например, без прав ездить?). Благодаря обширной географии перемещения прабабушки, я узнал город гораздо лучше из окна автомобиля. Но теперь я мог и пешком погулять безболезненно выйти.
Мне очень понравился мой родной город в это не мое время. Он был моложе, что ли. Деревья еще не высокие, но их гораздо больше. Многие здания не так давно отстроили после войны, и они выглядели совсем новенькими. В том числе и старинные, дореволюционные. В моем времени несколько культурных памятников стоят за нарисованными баннерами, а за баннерами — развалины. Жалко…
Мне полюбилась Театральная площадь. Театр еще не полностью восстановили, а фонтан работал, и в парке было приятно. И еще, мне показалось, что в городе очень много детей. Гораздо больше, чем в мое время. Любопытных мальчишек, мам с колясками, девчонок с косичками.
Я заметил, что почему-то нравлюсь маленьким девочкам и стареньким бабушкам. И там, на Театральной площади, возле фонтана, одна кудрявая малышка даже угостила меня мороженым. Просто так! Я его брать не хотел, но она сунула его мне, застеснялась, и убежала к маме. Я пошел за ней, чтобы отдать — ее мама сидела на лавочке рядом с другой дочкой, постарше — лет десяти, мелкая была совсем малАя. Оказывается, там и папа их присутствовал — мой старый знакомый фельдшер скорой помощи. Наверное, жили недалеко. Он меня, как старого знакомого поприветствовал, и попросил сфотографировать их всех вместе. И фотоаппарат свой протянул, «Лейку». Видел я уже где-то этот фотоаппарат.
И вдруг меня осенило. Я же их всех уже видел! На фотографии. Именно на этом самом месте, на этой лавочке. Маленькая кудряшка — моя средняя двоюродная бабуля, десятилетняя — моя родная бабуля, а их мама — моя вторая прабабушка. А папа — мой родной прадед! Который тоже из бессмертного полка, которого я не застал вообще. Где я раньше был? Почему сразу не понял? А — контуженый! Так он что, тоже чувствовал, что я ему родня? Или здесь все такие классные? Так это я же их еще и сфотографировал, оказывается?!
А фотоаппарат я в своем детстве видел. Он на старой ламповой радиоле «Дружба» всегда лежал, под прабабушкиным и прадедушкиным портретами в молодости. В старой кирпичной «Хрущевке» на Западном. Которую здесь еще не построили. Кстати, меня даже в гости пригласили. Пока еще на 6-ю линию. Просто так. Может быть, даже схожу.
